Взревел мотор, и за танком взвихрилась бурая пыль. Сергей настолько освоился с управлением, что через полчаса уверенно завел бронированную машину в узкую лощину с разросшимися ольхами на крутых склонах. Заглушил мотор и откинул крышку лобового люка. Выбрался из него — и на траву.
— Благодать! Не верится, што подо мной матушка земля, а не битые
кирпичи!
Он растянулся на спине, подложив руки под голову. Закрыл глаза и будто уснул. В коричневом френче, перетянутом портупеей с широким ремнем, в желтой рубашке с темным галстуком, полугалифе и потускневших от пыли залогах, с русыми, набок сбившимися волосами, он настолько походил на плакатного немца, что Костя невольно развеселился.
— Чё ржешь? Смешинка в рот попала! — не открывая глаз, пробурчал Груздев. Не клевал тебя еще жареный петух! Определись лучше, фрицы, поди, хватились танка. Как бы «раму» за нами не подняли.
— На чем определишься? — пожал плечами Лисовский. — Карта-то с обмундированием сгорела.
— Ну и баламут ты, Костя, — рассердился Сергей. — Ведь специально предупреждал, вынь карту из планшета... Стоп!
Он вскочил и к люку. Вернулся со свернутыми в рулон картами.
— Погляди, нет ли подходящей?
Лисовский развернул и перебрал тонкие бумажные листы, пока не нашел тот, что им нужен. Вчитался, вникая в смысл готических надписей. Вверху карты значилась: «Все для победы!» — внизу: «Победа во что бы то ни стало!» Подивился настырности геббельсовских пропагандистов и отыскал дорогу, по которой они из Варшавы выскочили. Провел по ней ногтем. Заметил эаусеницу, скусил.
— Видишь, дорога ведет на Жирардув, дальше Скерневице, а там и Лодзь...
Сергей всмотрелся в карту, в раздумье почесал затылок:
— В сторону Радома никак не свернешь? Не получится. Леса, топи обозначены...
— Может, на проселочную дорогу наткнемся?
— Наугад, по-вятски!.. А чё делать? В запасе две бочки горючего, а там — побачим. Неси жратву, червячка заморим, да в дорогу.
Наскоро перекусили. Сергей, перед тем как забраться на свое место, зарядил пушку, проверил в башенном пулемете заправленную металлическую ленту с патронами.
— При опасности — стреляй, не жди команды. Не попадешь, так напугаешь.
По обе стороны укатанного шоссе замелькали редкие деревья, не покореженные огнем, не изуродованные пулями и осколками. Навстречу тянулись длинные обозы, реже — колонны тупорылых грузовиков с солдатами, сидящими в кузовах в одинаковых позах: ссутулясь, с чуть наклоненными вперед касками, автоматами и карабинами меж колен. Тягачи с натугой, волокли длинноствольные зенитки, гаубицы, мортиры, пушки.
— Степь да степь кругом путь далек лежит...
Хоть и басит Сережка в самое ухо, а вовремя запел, словно уловил настроение земляка. Костя подхватил песню:
— В той степи глухой замерзал ямщик...
Груздев прислушался к Костиному голосу. Не довелось раньше слышать, как лейтенант поет. Да и времени для близкого знакомства не нашлось, меньше двух недель назад впервые встретились. А теперь в передрягу попали, на ходу приходится наверстывать упущенное. Вспомнилось, с каким мутным чувством он прибыл в новую часть. Ни друзей, ни знакомых. И здешние места не пришлись по душе. Голые равнины, лоскутные пашни, изреженные леса, нищие деревеньки. В хатенках, под почерневшими соломенными крышами, выбитые земляные полы, голые стены, а в красном углу статуэтки святых и кресты с распятым паном Езусом.
— А жене скажи слово прощальное...
Сергей позавидовал Косте. Сидит на верхотуре, природой любуется, головой по сторонам вертит, а тут через узкую щель ни неба, ни деревьев не разглядишь. В визирную трубку и то недосуг взглянуть. И остается ему дорога, с обеих сторон зажатая стеной вековых деревьев.
«Т-III» мчался на предельной скорости. Сергей приоткрыл крышку лобового люка, чтобы ветер освежил разгоряченное лицо и лучше видеть набегающую дорогу. Ноги устали от педалей, сами собой сгибались в коленях. Казалось, они скрипят в суставах как деревянные.
— Што приуныл, Костя?
— За воздухом слежу. Немцы вдогонку или «хейнкель» пустят, или «фокке-вульф»...
— А погода? — настороженно спросил Сергей.
— На бреющем они проскочат вдоль дороги. Рискованно, но возможно. — Фрицы на бреющий не решатся, кишка тонка...
— И у них немало рисковых летчиков... Сережка, впереди проселочная дорога! Махнем?
Танк по гальке сполз с высокой насыпи, перевалил через канаву и тихонько, будто на ощупь, выбрался на узкую извилистую дорогу. Костя пригнулся к башне, опасаясь, как бы не зацепило голову толстыми сучьями, нависшими над проселком. Да, тут не полевая ширь, взглядом не разгуляешься.
В лесу, видать, дождь давно накрапывает. С листвы вода на башню скатывается и через щели вовнутрь проникает. Земля влажная. Костя еще наверху заметил, что гусеницы обдирают дерн по краям дороги и широкий черный след оставляют. Хорошо хоть с воздуха проселок зеленой крышей укрыт, но если в погоню пойдут танки, они сразу обнаружат след. - Подальше нужно уходить, перехитрить гитлеровцев.
— Не повезло нам на твоих поляков, — в шлемофоне ехидный Сережкин голос.
— Это аковцы были.
