— Гут, гут! — одобрительно отозвался штандартенфюрер. Лисовский проснулся, когда Бломерт вошел в купе, и вприщур наблюдал за обоими собеседниками. Чем больше говорил немец, тем непроницаемей становилось Сережкино лицо, только в глазах все чаще вспыхивали искорки ярости и ненависти. Удивился, что эсэсовец с утра принялся за коньяк. Никогда добропорядочный немец не позволит себе начать день со спиртного. Похоже, однако, Бломерт еще не ложился. Глаза воспаленные, лицо в склеротических прожилках, голос осип, пальцы, придерживающие рюмку за тонкую талию, подрагивают. Неужели и в Сохачеве проводил карательную акцию? Отто Занднер, с недомолвками правда, проговорился однажды, какой кровавый душегуб их нынешний покровитель, сколько человеческих жизней на его черной совести.
Костя слушал, как в пьяном откровении Бломерт хвастливо рассказывал Сережке о немецких укреплениях в Польше, которые остановят русское наступление, заставят Красную Армию топтаться на месте, терять живую силу и технику, пока оберкоманда вермахта не выберет момент, чтобы разгромить большевиков и навсегда отбросить их от границ рейха...
— Отдыхайте, — проговорил Бломерт, и хмель исчез из его глаз. Взгляд прояснился, стал жестким и пытливым. — А я поработаю. В Берлине мне нужно сразу быть у рейхсфюрера с докладом.
Он вышел, а Сергей, по-мальчишески высунув язык, сложил три пальца в дулю и показал ему вслед. Оделись, сходили умыться, в одиночестве позавтракали, а вернулись в купе, встали к окну. Вдали неровной зубчатой стеной высился лес, на острых пиках которого уютно, как птицы в гнездах, пристроились грязно-серые тучи. На телеграфных столбах мостились черные, нахохлившиеся вороны, казалось, промокшие до последнего перышка. Проскакивают дрезины с двумя-тремя солдатами, ужавшимися в потемневшие от дождя плащ-палатки, насыпью бредут окоченевшие от холода патрули…
Костя прильнул к Сережкиному уху и прошептал одними губами:
— К вечеру будем в Берлине.
— Че скрытничаешь? Счас хоть заорись, никто и ухом не поведет. Вишь, как поезд стучит... А до Берлина еще добраться, надо. Мало ли што в дороге случается!
Костю успокаивает, а у самого кошки на сердце скребут. Разобрал автомат и увлекся его чисткой. Не шмайссер, другой системы! Новый, и патроны крупнее. Бережно перебрал вороненые детали, докапываясь до смысла их взаимодействия. Неопределенностей Сергей не выносил, особенно в знании оружия. Заест оно в бою, не сумеешь на ходу, в считанные секунды, устранить неисправность, сгинешь ни за понюх табаку.
Поезд увеличил скорость, и постук колес слился воедино. Костя листал страницы газеты «Фолькишер беобахтер», позавчерашний номер которой оставил Бломерт, и тоже терялся в догадках, что предпринять. С каждым пролетающим на восток телеграфным столбом уменьшалась надежда собственными силами вернуться к своим.
— Надумал, что будем делать?
— Милай че, да милай че, мил цалует горячо, — бесшабашно пропел Сергей чалдонскую частушку. — Не теряйся. Костя! Не удастся смыться, похерим нашего дружка с компаньонами. Куда дерево подрублено, туда и валится...
Появился Курт и пригласил к обеду. За столом сидели шесть эсэсовских чинов. Встретили равнодушно, но отнеслись внимательно. Передавали Сергею и Косте судки и блюда, помогали накладывать на тарелки, подливали вино. Даже выпив, не разговорились, ограничиваясь односложными фразами. Костя поняли что о братьях Зоммер они наслышаны, относятся как к своим, но покровительственно. Те, кто поел, терцеливо ждали припозднившихся. Первым поднялся оберштурмбаннфюрер, следом вскочили остальные. Бломерт к обеду не вышел…
Пока поезд хищно глотал бесконечные километры в стремительном беге на запад, Сергей прикорнул на диване. Костя без дела маялся в купе и жадно поглядывал на раскрытую пачку сигарет на столике. И закурил бы, да побаивался насмешек сержанта, которого сам без конца уговаривает отказаться от табака. Из внутреннего кармана мундира достал фотографию и еще раз вгляделся в снимок: он и Сережка, как пришибленные, при сверкающих новеньких крестах под руку стоят с танкистским генералом и Бломертом. На обратной стороне надпись: «В память о совместно пережитой смертельной опасности. Штандартенфюрер СС Пауль Бломерт». Повертел, не решаясь порвать, и сунул обратно в карман. Сережка Гертруде подарил карточку, и Костя никак не решит, правильно ли поступил друг...
Лисовский еле успел схватиться за ремень и удержаться на ногах, когда от страшного толчка с дивана слетел Груздев. От взрыва дрогнула земля, испуганно взвыл ошпаренный паровоз, повылетели стекла из окна. По вагону, ровно постукивая, словно прошлись иглой швейной машины. Сергей с силой дернул Костю к себе и свалил на пол. Там, где стоял лейтенант, на уровне груди с равными промежутками, будто по линейке, возникли пулевые отверстия, посыпалась деревянная крошка.
