От Сергея не отходила Женевьева. Сперва она томилась от безделья, сторонилась немцев, потом вроде смирилась с их присутствием и занялась дойкой коров. За два года, проведенных в баронском имении, истая парижанка освоила это крестьянское искусство. Животные к ней привыкли, и, когда фрау Марта попыталась сдоить коров после девушки, она не выжала из вымени и капельки молока.
Костя прихворнул, где-то простыв, и целыми днями валялся на диване, обложившись томиками Шиллера и Гете. Выправил испорченный радиоприемник, но ловил только немецкие станции. Шкалу опломбировали в полиции, а за слушание зарубежных передач наказывали лагерным заключением. За туманными формулировками сводок Оберкомандо не всегда угадывалось истинное положение дел на Восточном фронте, но чувствовалось, что там идет деятельная подготовка к решающим
боям.
Георг держался в стороне от постояльцев, не интересовался путями, которые привели их к нему. Сначала не мог привыкнуть к Женевьеве, ходившей по пятам Сергея, и всякий раз, как она появлялась, удивленно вздергивал брови. На второй день перестал изумляться, даже изредка о чем-то односложно спрашивал. Она сдержанно отвечала. В тот вечер, когда уехал Эрих, познакомив парней с хозяином, Георг сказал Косте:
— Я ваших дел не касаюсь, у меня своих забот полно.
С утра чистили конюшню и коровник. Сергей работал с охоткой, жадно принюхиваясь к знакомым с детства запахам. Выкинул навоз, подстелил коровам солому, забрался на сеновал. Подхватил вилами чуть не копешку, легонько перебросил ее в стайку. Упарился, лицо разрумянилось, в волосах сухие травинки и соломинки. Женевьева устроилась на ворохе сена и, перебирая его, собрала букет засохших полевых цветов. А сумочка на коленях. С ней она не расстается, всегда держит браунинг под рукой. Обращению с пистолетом ее обучил Сергей.
После работы, перед вторым завтраком, Георг предложил пройтись по осеннему лесу. Груздев обрадовался, увидев, что немец перекинул через плечо ремень штуцера. Сам он сунул в голенище высоких сапог канадский нож, а в карман — парабеллум. Костю с собой не взяли. Побоялись, как бы он не промок, да и с часу на час ожидался Эрих Турба.
Мокрая листва звонко хлюпала под ногами, ветки, стоило их нечаянно задеть, обдавали крупными каплями. Вода скатывалась с дождевиков мужчин и тирольской курточки Женевьевы. Чмокающие шаги, посвист ветра в макушках деревьев и безмолвие наводили француженку на мысль, будто и людей на земле не осталось, лишь дикая, первозданная природа раскинулась на тысячи лье кругом. Чтобы развеять непонятный страх, ей хотелось заговорить, но по-французски она не решалась, а немецкий Сергей тоже не поймет. Георгу же ее мысли знать ни к чему.
Лес внешне опустел, по-осеннему нахохлился, но еще полон потайной жизни. Упорно и настойчиво долбит сухое дерево дятел, хрипло орут осатаневшие сороки, человеческие шаги спугнули из-под кустов побелевших зайцев. Продираясь сквозь заросли лещинника, Сергей набрал горсть орехов, половину отсыпал девушке и с хрустом принялся сам их грызть. В ложбине заметил раскинувшиеся ковром голубичные листья и угостил Женевьеву приторно-сладкими душистыми ягодами.
Лесник шагал впереди, не выпуская трубки изо рта, и француженка, попав в клубы едкого табачного дыма, неудержимо расчихалась и закашлялась. Груздев, похохатывая, легонько похлопал ее по спине, а девушка отбивалась от парня. Серьезной дичи не встретилось. Домой вернулись налегке, довольные удавшейся прогулкой.
В гостях застали Эриха Турбу, разговаривающего с Лисовским. Немец сдержанно поздоровался с Сергеем, приветливо кивнул Женевьеве. Та устроилась на стуле, но Костя предупредил девушку:
— Извини, Женевьева, у нас мужской разговор. Ты не обижайся.
— Я не обидчива, — сухо отрезала она и вышла, хлопнув дверью.
— Обиделась!
— На сердитых воду возят! — рассмеялся Сергей. — Чё он толкует? — кивнул Груздев на Турбу, который от окна прислушивался к непонятному разговору.
— Договорился со шкипером баржи, и тот по Рейну и каналам переправит нас в Голландию, — сообщил Костя. — В самой Голландии сейчас относительное затишье. Союзники перешли в наступление в Бельгии и Франции, видать, хотят сокрушить линию Зигфрида и прорваться в Рур...
— Извини-подвинься, — прервал его земляк. — Пусть штабисты ломают себе голову насчет союзников, а нам к своим попасть не терпится... Ты лучше скажи, што фри... Эриху от нас понадобилось?
— Как ты догадался?
— Будто не вижу, как он на меня зыркает! И хочет сказать, да язык немой. И Женьку ты недаром попер.
— Эрих в нашей помощи нуждается. Арестован коммунист, подпольщик...
— Да, да, —уловив знакомое слово, закивал Турба.
— Он поддерживал связь с антифашистским комитетом концлагеря. Вместе с немцем гестапо схватило двух русских, членов комитета...
— Далековато залетели братья-славяне! — невольно вырвалось у Сергея.
— Русские здесь в шахтах работают. Завтра их из гестапо повезут на казнь в лагерь. Эрих просит помочь освободить антифашистов.
— Какой разговор. Я как штык!
— Нас двое и подпольщиков трое. Эрих предлагает устроить аварию.
