– Передала. Я даже знаю регистрационный номер.
– Пойди к Зиночке, скажи, чтоб сделала стекла. Приеду, посмотрим вместе… А сейчас извини… Да, вот что: к моему приезду хорошо бы, чтоб ты повидал родных этого парня, выясни у них, чем болел в детстве, не был ли аллергиком, если да, то что вызывало аллергию. Затем: коль он состоял в команде такого уровня, у врача команды должны быть какие-то карточки медосмотров, профилактики. Постарайся посмотреть…
С этими наставлениями Костюкович вышел из профессорской.
Заведующей лабораторией Зиночке было пятьдесят четыре года. Как пришла она сюда двадцать пять лет назад Зиночкой, так и осталась для всех, даже аспирантов. По отчеству ее никто не звал.
Костюкович нашел ее в большой комнате, где на полках, на столах, на полу стояли банки, баночки, бутылки и огромные бутыли со всякими химикатами и растворами, а на стеллажах – от пола до потолка теснились регистрационные журналы за много десятилетий…
– Зиночка, я по просьбе профессора. К вам должны были поступить от Каширговой блоки номер 1282 для учебных пособий.
– Когда?
Он назвал дату. Она стала листать журнал.
– Есть. Зимин Юрий Павлович.
– Когда вы будете делать стекла?
– На этой неделе.
– Сделайте, пожалуйста, по одному лишнему срезу.
– Со всех блоков?
– Нет. Главное – почки, сердце, надпочечники, поджелудочная и мозг. Я зайду к концу недели.
– Позвоните сперва.
В пятницу к конце дня стекла были готовы. Тут же, на кафедре он пошел в учебную смотровую комнату, где висел экран для просмотра слайдов, а на столах стояло несколько микроскопов. Костюкович сел за крайний, включил подсвет, положил первое стекло с пятнышком среза на нем, подогнал окуляр по своему зрению. На стекле был срез с почки. Он сразу же увидел то, о чем ему по телефону говорила Каширгова, получив на третий день после вскрытия Зимина стекла из своей лаборатории. И сейчас, меняя стекла, просматривая некропсию за некропсией, поражаясь тому, что видел, Костюкович уже понимал причину инсульта, но гадал, что же произошло в организме всего за двадцать лет жизни здоровенного парня.
К концу просмотра всех стекол лишь смутная догадка, как буравчик, слегка проклюнулась сквозь плотный слой вопросов…
На спортивную базу Костюкович поехал без предварительной договоренности с Туровским.
Он шел по асфальтированной узкой дорожке, справа и слева – ковром ухоженные газоны, клумбы с цветами. Всюду чистенько, спокойно, как в заповеднике. Волейбольная площадка и теннисный корт пустовали, лишь со стороны бассейнов за административным зданием раздавались голоса и слабый плеск воды…
Туровский стоял у книжного шкафа спиной к двери, когда Костюкович вошел в его кабинет.
– Здравствуйте, Олег, – произнес Костюкович.
Туровский обернулся и, как показалось Костюковичу, удивленно-растерянно уставился на вошедшего, но тут же заставил себя улыбнуться:
– Здорово, незванный-нежданный! Садись! Каким ветром?
Костюкович сел на маленький диванчик, сказал:
– Я тебя ненадолго задержу.
– Ради бога!
– Я хотел бы взглянуть на медицинскую карточку Зимина.
– Никак не можешь угомониться. Дался тебе Зимин!
– Вы ведь ведете медосмотры, – настаивал Костюкович.
– А как же?! Следим за здоровьем пловцов, их питанием. Они у нас, как цыплята в инкубаторе. Но карточку Зимина после его смерти я уже выбросил. Что конкретно тебя интересует? Я ее помню напамять. Она была почти пуста, слава Богу. Ну, случалось ангина, ОРЗ, как водится; бывало, конечно, потянет на тренировках мышцу, связочку. А серьезного – ничего. Кормил его поливитаминами – югославский "Олиговит", западногерманский "Таксофит", швейцарский "Супродин", рацион тоже выглядел красиво: парная телятина, апельсиновый сок, икорка.
– Да, неплохо вас снабжают… Какое у него было артериальное давление? Ты ведь мерил?
– Разумеется! Норма! 120 на 70.
– Никогда не скакало?
– Я же тебе говорил: было пару раз после зимней аварии.
– На головные боли не жаловался?
– Вроде нет… А что тебя смущает?
– Ты знаешь, от чего он умер?
– От инсульта, ты же сам поставил диагноз.
– А этиология?
– Это уже по твоей специальности.
– Ладно… Это уж точно, что по моей.
– Как кандидатская?
– Движется, но вяло.
– Защитишься, жду приглашения на банкет, раз уж ты нашего Зимина используешь для науки, – улыбнулся Туровский.
– У него, что, свищ был на левом локте? Я содрал наклейку, – спросил Костюкович.
– Это последствие бурсита. Однажды он локоть ушиб. У спортсменов часто бывает. Думали, консервативно вылечим, не получилось. На локте сумка образовалась, полная жидкости. Пришлось вскрывать. Не заживало полгода. Сочилось из дырочки. Несколько раз чистили, клеили повязки с маслом шиповника. Ничего не помогало.
– А как же он плавал?
