Лучше было отделаться от любезного коридорного, чем тратить драгоценное время на препирательства. Замок щелкнул, дверь приоткрылась на узкую щель. Постоялец не успел даже сказать: «Давайте сюда ваш презент», – как Ванзаров с такой силой дернул на себя ручку, что Чердынцев вылетел в коридор и, потеряв равновесие, грохнулся на ковер. Скабичевский прыгнул ему на спину, заломил руки и ловким движением связал заготовленным ремнем. Чердынцев был так ошеломлен, что не оказал сопротивления. Его подняли и поставили на ноги. Коридорного как ветром сдуло, а пленника втолкнули в его номер.
Чердынцев дернулся, но узел держал крепко.
– Что вы себе позволяете? – закричал он. – Я буду жаловаться! Я чиновник Государственного банка! Это произвол!
Он и еще кричал и угрожал немыслимыми карами, которые падут на голову всякого, кто посмеет его хоть пальцем тронуть. Ванзаров терпеливо слушал, удобно устроившись в кресле, а Скабичевский между тем занялся вещами. У раскрытого шкафа ждал чемодан, уже собранный. Оставалось только ремни застегнуть. Вывернув вещи на ковер, Скабичевский стал методично их рассматривать.
– Нашел! – сказал он, демонстрируя сорочку, манжета которой была вымазана чем-то бурым.
– Отлично, Николай Семенович, теперь еще брюки с ботинками, и он наш. А вы продолжайте, – обратился Ванзаров к Чердынцеву, который отчего-то затих. – Так что там устроит нам ваш покровитель? И куда мы пойдем, вы сказали?
Запал Чердынцева истощился. Он тяжело дышал и только смотрел на кучу вещей, из которых Скабичевский выуживал по одной и откладывал в сторону. Газетные свертки лежали в самом низу. В одном оказались модные брюки, скрученные, как половая тряпка. И хоть были они темного сукна, но свежие следы темного вещества были заметны глазу, не вооруженному средствами криминалистики. В другой лист газеты были завернуты новенькие ботинки с довольно острыми мысками. Лак у подошвы не блестел, чем-то запачканный, а на самой подошве нашлись подозрительные пятна.
Найденные улики Скабичевский выложил на полу рядком.
– Что же вы замолчали, Чердынцев? – спросил Ванзаров. – Почему не грозите нам с Николаем Семеновичем? У вас еще есть для этого несколько минут. После чего сюда прибудут чиновники участка, и в моем присутствии будет составлен протокол. Я лично буду свидетелем, закон не запрещает чиновникам сыска проходить свидетелями по чужим делам. После чего вас как главного подозреваемого отправят в участок. Там вы денек-другой посидите в «сибирке», пока вас не переправят в столицу, где находится окружной суд. Думаю, присяжным будет достаточно этих улик. А если найдете хорошего адвоката, то мы предоставим такого свидетеля, каким любой адвокат подавится: мать убитой видела вас и запомнила. Хоть вы трусливо закрывали лицо ладонями. Кроме нее, вас видели еще двое соседей. Так что прокурор может просить для вас восемь лет каторги. Хороший адвокат сумеет сократить год-два, свалив на состояние аффекта, в состоянии которого вы зверски зарезали барышню Нольде. Но если присяжные увидят снимки ее комнаты, думаю, вам добавят до десяти лет, чего вы и заслуживаете за такое зверство. А господин управляющий Государственным банком забудет, как вас зовут, через секунду после того, как ему сообщат о ваших художествах. Видите, как я с вами откровенен…
Чердынцев опустился на колени и сел на ковер. Он тяжело дышал.
– Развяжите руки… Я не убегу.
Ванзаров не возражал. Скабичевский на всякий случай запер дверь на ключ и только тогда дернул узел. Чердынцев невольно вскрикнул и принялся растирать покрасневшие запястья.
– Быть в кандалах – не самое приятное развлечение, – сказал Ванзаров. – По себе знаю. Но для вас это вовсе не свобода. Мы ждем с Николаем Семеновичем чистосердечного признания.
– В чем мне признаваться? – хоть и робко, но огрызнулся Чердынцев.
– В том, что вы убили барышню Нольде.
– Я не убивал ее…
Скабичевский позволил себе презрительный смешок. Как настоящий полицейский, который знает все увертки преступника наперед.
– Это смелое заявление, особенно на фоне всех улик, – сказал Ванзаров. – А кто же ее убил?
– Не знаю! Не знаю! Не знаю! – Чердынцев стукнул кулаком по ковру, но должного эффекта это не произвело.
– Как же вы объясните, что убегали из ее квартиры прямо как заяц? Почему не вызвали полицию?
– Я не убегал… Я не знал, что делать… Я растерялся… Это было ужасно.
– Да, зрелище устроили редкой мерзости, – согласился Ванзаров.
– Я не убивал Ольгу! – закричал Чердынцев и вскочил. Скабичевский положил ему руку на плечо, чтобы остыл. Он ее брезгливо скинул. – Даю вам слово, что не убивал!
– Оно ничего не стоит.
– Да как же мне убедить вас…
– Это трудно. Учитывая собранный чемодан и ваше намерение сбежать из Царского Села.
– Это не то, совсем не то, что вы подумали… – заторопился Чердынцев. Он все больше терял над собой контроль и принялся покусывать большой палец, точно обиженный ребенок. – Как же мне вам доказать…
– Расскажите правду, как все было… – предложил Ванзаров.
Чердынцев бросился в кресло и оперся подбородком о сжатые кулаки.
