Два долгих года ощущала волны безразличия, исходившие от слишком занятого работой мужчины, держащего свои истинные эмоции под жестким контролем. Но за несколько последних дней ей удалось пробить большую дыру в стене равнодушия, выпустив на волю пещерного человека. Не важно, что она быстрее и лучше его стреляет и при всей разнице в весовых категориях способна, пожалуй, его побороть. Холлоран чувствует примитивное побуждение охранять ее, а Шарон чувствует примитивное побуждение находиться под его защитой. Может, так и должно быть.
Гараж ей не понравился, хотя и без разумных причин. Хорошее освещение, безукоризненная чистота, никаких темных углов и щелей. Еще не сделав ни шагу, она видит почти каждый дюйм, не имея никаких оснований думать, будто внизу есть еще кто-нибудь, кроме нее, но все равно возникает какое-то беспокойство.
Надолго затаила дыхание, вслушиваясь в могильную тишину.
Ничего.
У дальней стены стоят две машины: черный «ренджровер» и «мерседес», в обеих темно, тихо. Рядом на подставках горный велосипед и большой «харлей-хог».
Она пригнулась, заглянула под машины, чувствуя себя довольно глупо. Распрямившись, поступила еще глупее. Впервые в жизни, не видя перед собой цели, расстегнула кобуру, вытащила большой девятимиллиметровый пистолет, послала пулю в ствол. Безошибочный щелчок гулко раскатился в пространстве, и сам этот звук ее чуть-чуть смутил.
Лучше перестраховаться, чем потом сокрушаться, рассудила Шарон, скользя взглядом по дальней стене и направляясь к ней. В центре располагается грузовой лифт, который с урчанием пошел вниз, когда она вошла, внутри горит свет, освещая пустую кабину за деревянной решеткой.
В дальнем левом углу стены дверь в человеческий рост с надписью: «Лестница». В правом еще одна дверца с черно-желтым знаком высокого напряжения.
Сначала машины, сказала она про себя, потом двери… Отчего, черт побери, ладони потеют?
Грейс бездумно смотрела в экран компьютера, почти до ступора загипнотизированная прокручивавшимися на экране расплывчатыми строчками.
Присланная Магоцци помощница шерифа из Висконсина только что позвонила снизу. Она поговорила с ней пару минут, нажала на кнопку дистанционного управления, отпирающую дверь, и послала вниз лифт.
Митч вышел из своего кабинета с кейсом и ноутбуком. Пиджак под мышкой сильно топорщится. Остановился у стола, положил руку ей на плечо.
– Мне надо идти. Как ты?
Грейс накрыла его руку ладонью и улыбнулась:
– Все будет хорошо. Отправляйся домой, позаботься о Диане.
Митч долго смотрел на нее, как всегда все сказав взглядом.
– Знаешь, – тихо проговорил он, чтобы никто не услышал, – если передумаешь насчет отъезда, я всегда буду рядом с тобой. Ничто мне не помешает. Ничто.
Между ними всегда остается память о первой любви, которая у мужчин иногда сохраняется до конца жизни. Но обычно он не бывает так откровенен, поэтому Грейс ощутила неловкость.
– Знаю. Иди домой, Митч.
Он еще секунду смотрел на нее, повернулся, направился к лифту.
– Я его вниз спустила, – напомнила Грейс, – за помощницей шерифа, которую прислал Магоцци. Она через пару минут поднимется.
Митч покачал головой:
– Ладно, тогда я по лестнице. Пока, ребята.
Он помахал Харлею и Родраннеру, которые были так сосредоточены на мониторах, что отсалютовали в ответ, не обернувшись.
Шарон внизу уже заторопилась, поскрипывая резиновыми подошвами по бетону мимо открытой двери лифта.
По прикидке на осмотр машин и трансформаторной будки ушло минуты три, и она начала беспокоиться, как бы Холлоран не вызвал Национальную гвардию, прежде чем она заглянет на лестницу и поднимется вверх, где, будем надеяться, радио вновь заработает.
Пистолет по-прежнему в руках, однако напряжение ослабло, ладони перестали потеть. Прислушавшись к собственным ощущениям, сразу можно понять, пусто в замкнутом помещении или нет, а после осмотра машин, исключения подозрений насчет других мест, где можно спрятаться, громкий четкий внутренний голос уверяет: она здесь абсолютно одна.
Не дошла до лестничной двери шагов десяти, когда та неожиданно распахнулась, из нее выскочил кто-то из чокнутых компьютерщиков, комически застыв на месте при виде пистолета.
– Ой, боже мой! Не стреляйте!
Шарон расслабилась.
– Извините. – Покорно улыбнулась, опустила глаза, укладывая пистолет в кобуру. – Я помощник шерифа Шарон Мюллер… – начала она, посмотрела на встречного, видя только глаза, и в тот же момент поняла, что совершила крупнейшую в жизни ошибку.
Обе руки автоматически дернулись, одна к бесполезной рации на плече, другая к кобуре, в голове в то же время кружилась безумная мысль: «Видишь, Холлоран? Я тебе сказала, что сумею! Сказала, что у меня хорошо получается…»
Руки по-прежнему движутся – слишком быстро, чтобы это заметить, слишком медленно, чтобы сделать что-нибудь полезное, – слышится легкий шлепок, чувствуется укус в горло над бронежилетом, черт возьми,
