– Кенгурей или кенгуров, а в Африке их нету.
– Почему? – холодея, спросил Теряев.
– Не помню. Чего-то там у них с океаном получилось такое, что кенгуру только в Австралии остались.
– Этого не может быть, – прошептал Теряев.
– Может или не может, а врать ты здоров!
Ученики первого и второго класса смотрели на Теряева, надеясь, что он возразит.
Но Теряев молчал.
– Атас! Физик идет! – крикнули в уборную из коридора.
Дома убитый горем Теряев стоял перед зоогеографической картой.
На карте Африки были нарисованы львы и леопарды, слоны и зебры, носороги и бегемоты, жирафы и обезьяны, но кенгуру там не было. Они были нарисованы только на карте Австралии.
Большой белый попугай, сидевший на подоконнике, перелетел к Теряеву на плечо.
– Видишь, – сказал ему Теряев, – в Африке нет кенгуру.
Попугай посмотрел на карту, но ничего не сказал.
Вошла бабушка:
– Господи, Боже мой! Что с тобой? Что ещё стряслось?
– Ты знаешь, в Африке совсем-совсем нет кенгуру.
– Зачем же так расстраиваться? Конечно, очень грустно, что в Африке нет кенгуру, но, поверь мне, это не самое страшное в жизни. И потом, может быть, в африканских зоопарках есть кенгуру.
– Зоопарк меня не устраивает, – покачал головой Теряев. – Мне нужны свободные животные.
– Это сложнее, – согласилась бабушка.
Когда Теряев вышел во двор с попугаем на плече, из своего подъезда как раз вышел Витя. Витя был в элегантном костюме, в белой рубашке, галстуке-«бабочке», с шикарным букетом противоестественных размеров, но всё так же небрит:
– Са ва!
– Сова! Я, как обещал, привёз тебе попугая. Его зовут Август.
– А он говорящий? – осведомился Витя.
– Вообще-то он говорящий, – неуверенно сказал Теряев, – но очень молчаливый. Зато Август много думает.
– А о чём он думает? – заинтересовался Витя.
– Наверное, он постигает мудрость мира.
– Извини, Теряев, – сказал Витя, посмотрев виновато, – понимаешь, так получилось, что говорящий попугай мне уже не нужен. Ты извини меня.
– Ну что ты! О чём речь. А что у тебя случилось? Ты купил собаку?
– Вроде того, – сказал Витя. – Я женюсь.
– Ну да, конечно! – вспомнил Теряев. – Осенью все женятся.
– Я сейчас иду делать предложение руки и сердца. Я хорош собой, как ты думаешь?
– Ты очень хорош!
– Пожелай мне чего-нибудь, – попросил Витя.
Теряев потер подбородок, задумчиво глядя на вечную Витину небритость, и сказал:
– Совет вам да любовь!
– Спасибо, – сказал Витя.
Шел классный час.
Юная учительница сидела за последней партой, временно сняв с себя власть руководителя и передав её председателю совета отряда Барсуковой, энергичной девочке с волевым лицом и безпощадными, как сама правда, глазами. Той самой, что сидела как-то с Теряевым на бульваре.
Теперь Барсукова сидела за учительским столом и смотрела на радостного Теряева, стоявшего возле своей парты.
– Скажи нам, Теряев, почему ты хочешь вступить в ряды пионерской организации?
Он ответил сразу:
– Я хочу идти впереди отряда и играть на барабане.
Ученики заулыбались. Учительница тоже.
– Подобный ответ я и ожидала от тебя, Теряев, – с сожалением сказала Барсукова. – Он в полной мере характеризует твоё отношение к жизни. Мы все знаем, что Теряев учится неплохо, хотя и очень неровно. Общественные поручения он в принципе выполняет, но относится к ним, как к какой-то игре, то есть без должной серьёзности. Я не хочу вспоминать о том, как мы всем классом ходили в зоопарк, и Теряев залез в вольер к верблюдам…
– Я хотел потрогать верблюжий горб, – виновато сказал Теряев.
– Все хотят потрогать верблюжий горб, но ведь никто не нарушает общественного порядка. Я не хочу вспоминать и о том, что Теряев водит странные знакомства, вроде какого-то вечно небритого элемента, который ломает деревья в лесу…
– Витя никакой не элемент! – крикнул Теряев. – А небритый он потому, что бороду отращивает. Мы с Витей ходим в баню, но на улице берёзовый веник полтинник стоит, дубовый – семьдесят, а в самой бане вообще рубль. Поэтому Витя ходит за вениками в лес! – кричал Теряев, чувствуя, как рушится его мечта о барабане. – И деревьев он не ломает. Лесник показывает, где можно ветки брать…
– Я не хочу вспоминать о том, что Теряев плохо воспитан и всё время меня перебивает. Мне достаточно вспомнить глупую историю с Африкой, когда Теряев морочил головы учащимся младших классов. Во что ты превратился, Теряев? Неужели ты до сих пор не понимаешь, что врать нехорошо? – переживая, спросила Барсукова. – Ты, Теряев, это брось. Быть настоящим пионером – это не значит идти впереди и бить в барабан. И пока ты этого не поймешь, мы не можем, мы просто не имеем права, как бы хорошо мы к тебе ни относились, принимать тебя в пионеры. Я считаю, что надо дать Теряеву срок.
– Не понял, – сказал Теряев.
– Ну, хотя бы до конца первой четверти. Пусть Теряев осознает свои ошибки и исправит их. И зря ты, Теряев, обижаешься, – расстроенно добавила Барсукова, – зря смотришь в окно. Ведь это для твоей же пользы! Ты же сам потом спасибо скажешь!
– Спасибо, – сказал Теряев, сел и отключился от окружающей жизни.
