На второй минуте он опять провалил Паука, нырнул за его плечо и засадил по печени. И опять получилось хорошо, кулак почти целиком вошел под ребра. Паук схватился за бок и хлопнулся на колено. Судья оттолкнул распаленного Норова, шагнул к Пауку и начал считать.
–Один, два, три…
Норов ждал, не сводя с Паука прищуренных глаз. Все внутри него прыгало и клокотало. Зал бушевал. Его болельщики и все подопечные тренера, настоящие и бывшие, включая уже совсем взрослых, неистовствовали:
–Сажай его, Паха! – орали они.– Добивай! Грузи до талого! Не отпускай!
Паук встал на счет «шесть», прижимая локоть к корпусу.
–Ты побегай, побегай! – кричал ему из угла его тренер.
Но Норов не дал ему передышки. Едва рефери скомандовал: «Бой!», он ринулся на раненного Паука, поджал его к канатам, пробил легкую, отвлекающую серию; уклонился влево, подсел, чуть стукнул левой по локтю, которым Паук инстинктивно прикрывал больную печень, и когда рука Паука непроизвольно дернулась вниз, срубил его на подъеме чистым левым хуком.
Паук завалился под канаты, раскинув длинные руки; одна из них нависла над краем ринга. Огромный зал дворца культуры, в которой проходили соревнования, взорвался криками и аплодисментами. При счете «восемь», Паук завозился, перевернулся, но подняться не смог.
Зал ревел и завывал. Выиграть финальный бой нокаутом, да еще в безнадежной ситуации – кто мог поверить в такое три минуты назад? Вскочив с мест, зрители орали, свистели, выкрикивали имя Норова.
Потом Паук, немного пришедший в себя, сгорбившись, сидел на стуле в углу и плакал от боли и обиды. Его тренер обнимал его и гладил по вздрагивающей, мокрой от пота спине. Норов подошел к нему, тронул за плечо.
–Прости, – сказал он.– Спасибо за бой.
Затем он вернулся в свой угол, где его ждал счастливый Вась-Вась и некоторые из старших ребят.
–Молоток!– радостно приговаривал тренер, стаскивая с него шлем и поливая голову водой.– Красиво уделал. Как мы, интеллигенты, любим: бах – и убрали!
Рефери вывел Норова и Паука в центр ринга и под оглушительные крики зала поднял Норову руку. С разбитой физиономией и заплывающим глазом, Норов все еще не мог поверить до конца своему счастью. У него кружилась голова, слезы застилали ему глаза, ряды зрителей сливались в одно смутное пятно. Он, поворачивался в разные стороны, бормотал «спасибо» и как-то виновато махал зрителям руками в бинтах.
* * *
Он лежал на спине с открытыми глазами, неподвижный, опустошенный, в сладкой истоме, почти счастливый. Анна, повернувшись на бок, положив голову ему на плечо, и закинув на него полную длинную ногу, согнутую в коленке, обнимала его длинными гибкими руками. Ночник по-прежнему горел, освещая низкий потолок с выступающей черной балкой, тяжелую серо-серебристую штору над окном, телевизор на дальней стене и разбросанную по полу одежду.
–Ты очень красива,– тихо сказал он, вспоминая ее запрокинутое лицо с опухшими от его поцелуев губами на подушке и ее длинные полные ноги, которые ему все еще хотелось ласкать.– С ума сойти, какая красивая!
Она коснулась открытыми губами его щеки и шепотом спросила:
–Ты чем-то расстроен?
–Да нет, что ты! Просто…
–Что не так, скажи?
–Все так… но… так же, как было раньше… Из нас двоих хорошо было мне одному.
–Вовсе нет! – запротестовала она.– Неужели ты не почувствовал?.. Мне было очень… даже не знаю, как сказать… очень ярко! Вот! Мне еще никогда так не было… Я почти что… просто я, наверное, немного нездорова… Но это было… очень… в общем, у меня до сих пор голова кружится!
Он погладил ее по тонким, мягким шелковистым волосам и не ответил.
–Ты не веришь? – встревожилась она.– Но я говорю правду!..
Он вновь промолчал. Когда-то такое или почти такое он не раз слышал от женщин. Было это правдой или нет, сути это не меняло. Близость, в которой получал наслаждение он один, была для него неполноценной и, даже если рядом оказывались случайные женщины, от которых глупо было ожидать сильных эмоций, оставляла в нем смутное чувство разочарования и вины. Но в этот раз ему и впрямь почудилось, что она была близка к вершине.
Горячая слеза вдруг капнула ему не плечо.
–Что ты?! Зачем? Чем я тебя обидел? – испугался он, приподняв голову и целуя ее в волосы.
–Я боюсь, что ты опять уйдешь… из-за этого… Как тогда!… – голос и губы ее дрожали.– Я помню, как ты переживал, сердился, что я не могла… А я…просто… у меня не получалось…
–Я не уйду. Всю оставшуюся жизнь будем вот так лежать и целоваться. Хочешь?
–Да, – как-то по-детски просто подтвердила она и дважды кивнула.
–Только впредь я не буду кончать без тебя.
–Как это?! – взметнулась она.– Почему?! Я так люблю, когда тебе хорошо!.. Это моя радость!
–Я тоже хочу радоваться тому, что ты кончаешь…
–Но я… не умею! Я не нарочно…
–Подожди, постой. Скажи мне на ушко, когда ты одна, у тебя получается?
Она замялась.
–Да? Скажи, это важно.
Он ощутил движение ее головы на своем плече. Она молча кивнула.
–Часто?
Она не ответила.
–Каждый день?
Она снова подтвердила смущенным кивком.
–Теперь забудь об этом. Не думай. Как ты себя чувствуешь?