Смерть пахнет сандалом полностью

– Сунь Бин – талантище, говорит, как по писаному, услышишь – не забудешь. Жалко вот необразованный, а то с десятью степенями цзиньши вернулся бы, – продолжал Сун Третий. – В тот год, когда умерла матушка старины Циня, пригласили труппу Сунь Бина петь в погребальном покое. Старина Цинь – добрый приятель Сунь Бина, а его матушка была Сунь Бину названой матерью. Сунь Бин запел с особым чувством. Но на песнь никто не обратил внимания, у стоявших у гроба любящих детей и внуков и так душа разрывалась от горя. И тут из гроба послышался стук. У любящих детей и внуков, а также у пришедших послушать пение души в пятки попрятались от страха, все побледнели. Кто мог постучать из гроба, если не разгневанная покойница? В этот самый момент Сунь Бин подходит к гробу названой матушки и с гордым видом открывает крышку. Старушка вдруг садится, и ее глаза сверкают во все стороны, словно два светильника во мраке ночи.

запел Сунь Бин, —

Сунь Бин раскрывает рот и поет то мужскую партию, то женскую, то всхлипывает, то ликует, перемежая это все мяуканьем на все лады, в общем устроил он в погребальном покое исполненное живительных сил театральное представление. Сыновья и внуки позабыли про свое горе, зеваки тоже забыли, что есть еще воскресшая из мертвых старуха, так и сидящая прямо в гробу, и вместе с ними слушали пение. Когда Сунь Бин взял последнюю верхнюю ноту, подобную последнему отзвуку хвоста взмывшего вверх воздушного змея, бабушка Цинь медленно закрыла глаза, удовлетворенно вздохнула и камнем рухнула в гроб. Вот так, рассказывают, Сунь Бин может пением возвращать покойников к жизни. Но он своим пением не только покойников к жизни возвращает, может и живого запеть до смерти. К жизни он вернул только бабушку Цинь, а сколько этот ублюдок запел до смерти – не счесть, как звезд на небе… – За разговорами Сун Третий поглядывал по сторонам, ухватил в котле кусок говядины и расплылся в бесстыжей улыбочке: – У твоей говядины, батюшка, вкус особый…

Он не договорил, тело этого ублюдка вытянулось, на голове с грохотом распустился алый цветок, и Сун Третий рухнул головой вниз в котел с кипящим маслом. Одновременно с увиденным и услышанным я почуял, как к аромату сандалового дерева из котла примешался пороховой дым. И тут же смекнул, что произошло: кто-то выстрелил из-за угла. Стреляли, конечно, в меня, а козлом отпущения оказался обжора Сун Третий.