Пока она шла мимо залитых водой низин, в ее прояснившемся сознании произошла еще одна перемена. На сверкающем, как зеркало, озерце она увидела двух цапель с белоснежным оперением. Они были неподвижны, будто простояли там уже тысячу лет. Самец положил голову на спину самке, она изогнула шею назад, заглядывая ему в глаза. Это была пара молчаливых влюбленных, в тишине и покое наслаждающихся нежностью друг друга. И вдруг, то ли потому, что ее появление вспугнуло их, то ли потому, что они все время ждали, когда она появится, чтобы устроить для нее особое зрелище, большие птицы вытянули шеи, расправили белое с черным оперение, и громко, вкладывая всю душу в звук, закричали. Своим страстным кличем они приветствовали ее появление. Потом цапли сплелись гибкими, как змеи, шеями. Вот уж не думала, что шеи у них такие длинные. Я обвиваюсь вокруг тебя, ты оплетаешь меня, и мы сплетаемся вместе в один чувственный канат. Обкручиваем, обвиваем друг друга, становимся единым целым… Словно и вечности не хватит, чтобы сплестись достаточно тесно, будто бы никогда и никак нам не остановиться. Наконец птицы оторвались друг от друга. Затем, потянувшись клювами вперед, они принялись быстро, но нежно расчесывать друг другу перья. С взглядами, полными любви, они расчесывали друг друга от головы до хвоста, не пропуская ни перышка… Это проявление любви меж двух птиц настолько растрогало Сунь Мэйнян, что у нее на глазах выступили горячие слезы. Она упала на влажное разнотравье, чтобы ее слезы пропитали траву, чтобы сердцебиение отдалось земле. Донельзя взволнованная, она бормотала:
– Силы Небесные, правитель Небесный, преврати меня в белую цаплю, и начальника Цяня тоже… Люди делятся на благородных и подлых. Птицы все равны. Правитель Небесный, молю тебя, сделай так, чтобы наши шеи сплелись, чтобы их связала красная нить. Чтобы я расцеловала все его тело, да ни одного волоска не пропустила, а еще чтоб сбылись мои надежды, и он в ответ покрыл поцелуями все мое тело. Мне так хочется проглотить его целиком, и еще надеюсь, что и он съест меня. Правитель Небесный, пусть наши с ним шеи совьются вместе навсегда, и никто не сможет их разъединить, пусть волосы на наших телах распустятся, как павлиний хвост… Какое это должно быть огромное счастье, незабываемая любовь…
От ее пышущего жаром лица пожухла трава. Ее руки глубоко прокапывали землю, вырывая корни из почвы.
Встав на ноги, она, пошатываясь, как пьяная, направилась к паре птиц. На лице, измазанном бурой землей и зеленой травой, играла ослепительная улыбка. Она вытянула вперед руку. Сжатый в ней белый шелк развернулся на ветру. И впрямь завороженная, она бормотала:
– Птицы, а птицы, дайте мне каплю крови, много не надо, лишь одну капельку, чтобы осуществить мою мечту. Ах, птицы, ведь мы – это вы, а вы – это мы. Дайте ему познать мое сердце, то есть познать ваше сердце, чтобы все наши сердца бились в унисон! Поделитесь кусочком своего счастья, птицы, лишь кусочком, я не жадная, всего одного кусочка мне хватит, ну дайте один кусочек, птицы, мне, жалкой женщине с душой, сожженной любовью дотла…
Птицы взмахнули крыльями и устремились прочь от нее. Интересно, ловки или нет их удивительно длинные ноги? Они раскололи ясное серебристое зеркало мелководья, и по воде поплыли красивые круги. На ходу птицы ускоряли темп и бежали все быстрее. Журавли звучно шлепали по воде, как по разбитому стеклу, поднимая и разбрасывая вокруг себя мелкие осколки. В конце концов, птицы выпрямили ноги, прижали их под раскрытые, как веера, хвосты и взлетели. Вначале они летели у самой поверхности воды, а потом, когда сели у противоположного берега озерца, то уже превратились в неясные белые точки… Ее собственные ноги увязли в иле, будто она тоже простояла там тысячу лет… Она увязала все глубже, ил засосал ее по бедра, она чувствовала, что уже сидит на прохладном иле разгоряченным задом…
Из ила ее спас только вовремя примчавшийся Сяоцзя.
После того она тяжко разболелась. А выздоровев, по-прежнему постоянно думала только о начальнике Цяне. Матушка Люй втихомолку принесла ей пакет коричневого порошка и сочувственно сказала:
– Дитя мое, лиса-оборотень из жалости к тебе велела мне принести порошок для прерывания чувства, выпей его.
Мэйнян смерила взглядом мешочек с порошком и спросила:
– Добрая матушка, скажи, что это?
– Твое дело выпить, потом расскажу, иначе не подействует.
Она высыпала порошок в чашку, залила водой, потом, зажав нос от дурного запаха, выпила.
– Ты вправду хочешь узнать, что это, дитя мое? – спросила матушка Люй.
– Да, хочу.
