Я перевожу взгляд на Грима: тот дряхлеет на глазах. В считаные секунды из мальчишки превращается в старика.
– Зачем ты приехал сюда? – спрашивает он.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что сказал. Зачем ты приехал, когда я тебя об этом попросил?
Этот вопрос мне уже задавали, и не один раз. И не только Грим, но и другие: Бирк, Сэм и даже Мауритцон, которая почему-то в курсе всех моих визитов и считает себя вправе интересоваться их причиной. Спрашивали с недоумением и неуверенностью в голосе, и я всегда отвечал то, что на тот момент казалось наиболее правдоподобным.
Один из вариантов ответа напрашивается сам собой. Все дело в том, что время от времени мне бывает нужно знать, как чувствует себя человек, с которым раньше мы делили все. И единственный способ удовлетворить любопытство – навестить его. Другой вариант – я чувствую вину за случившееся и езжу к Гриму, чтобы таким образом наказать себя. Наконец, наименее правдоподобный ответ, который я даю коллегам в таких случаях, сводится к следующему: Грим никогда не признает себя виновным в совершенных преступлениях, и я навещаю его, чтобы выудить информацию для следствия, которая позволит осудить его или так или иначе закрыть дело.
Ни один из перечисленных вариантов не лжив, но и не является правдой в полной мере. Просто между мной и Гримом существует какая-то непостижимая связь. Странно, но только в этой комнате для посетителей я и чувствую себя собой в полной мере. Здесь нет никого, только я и Грим – позвякивающий цепью на кандалах. Иногда мы подолгу молчим, словно нуждаемся в обществе друг друга только для того, чтобы хоть как-то выживать в этом мире: он – в этих стенах, я – вне их. Сколько раз бессонными ночами я мучился желанием его увидеть… И каждый раз стыдился этого желания.
Из всех возможных ответов на вопрос «Почему я езжу к Гриму?» этот, пожалуй, самый исчерпывающий. Но до сих пор так я не отвечал никому и вряд ли решусь вымолвить нечто подобное в дальнейшем. Прежде всего, я остерегаюсь того, что об этом узнает Грим. Если он поймет, какую власть имеет надо мной, может произойти что угодно.
– У меня не было лучших вариантов, – отвечаю я на его вопрос. – Надо же мне было что-то делать.
– Не обманывай меня, – ухмыляется он.
– Я и не обманываю.
Грим медленно кивает.
– А что с «Собрилом»? – неожиданно спрашивает он.
– Что?
– Раньше ты всегда принимал «Собрил» в этой комнате.
– Никогда этого не делал.
– Да ну!.. Но сегодня ты его не принимаешь.
– Я пытаюсь завязать с этим.
– Успешно?
– Более-менее.
Мне хотелось бы, чтобы последние слова прозвучали более убедительно.
– И они думают, что ты завязал? Поэтому ты снова работаешь? В полиции, я имею в виду…
– Что-то в этом роде.
– Но ты не завязал…
– Нет.
На какой-то момент в его глазах мелькнуло беспокойство.
– И если они поймут…
– Я знаю.
Грим сжимает губы в тонкую бесцветную полоску. Потом открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но медлит, мычит.
– Будь осторожен, – предупреждает он.
– Что ты имеешь в виду?
– Если тебя снова выгонят из полиции, ты угодишь сюда.
– Разве не этого ты хотел с самого начала?
Грим вздыхает, качает головой.
– Ты ведь знаешь, что он был здесь?
– Кто?
– Левин. Я видел его сегодня в коридоре, когда шел на обед. Он был в компании местных пациентов. Не думаю, что он рассчитывал на то, что я его замечу. Скорее наоборот: я почти уверен, что этого он не хотел. Это было видно по тому, как он держался… И все-таки он меня видел.
– Откуда такая уверенность?
– Потом меня отправили в одну из комнат для посетителей, и Левин сидел там.
– И?..
– Он хотел говорить со мной… Попросил меня молчать о том, что я видел. В качестве платы я получил мобильник. – Грим улыбается. – Но я никому ничего не должен, кроме тебя.
– С кем ты видел его в коридоре?
– С одной женщиной… Ты ведь знаешь, кого Левин здесь навещает?
– Нет.
Мне и в самом деле ничего об этом не известно. Я вглядываюсь в его лицо, прикидываю, насколько сказанное может быть правдой. Грим пожимает плечами:
– Я думал, тебе будет интересно об этом узнать.
– Ты не жалеешь о том, что сделал?
Взгляд Грима загорается и гаснет.
– С тобой, ты имеешь в виду?
– Да.
Я спрашивал его об этом еще в октябре, когда Грим угодил сюда. В тот раз он лишь хмыкнул в ответ. Но теперь все иначе. Препараты сделали его сговорчивей. Кроме того, прошло время. Всего два месяца, но все-таки…
– Нет, не жалею, – отвечает он.
Я чувствую облегчение. Его раскаяние свело бы на нет все мои усилия.
Но Грим изменился. С лица сошла матовая бледность, спина распрямилась. Он напряжен и как будто только и ждет удобного момента на меня наброситься.
– Разве у тебя недостаточно причин возненавидеть меня? – спрашиваю я. – Ведь это из-за меня ты попал сюда… Из-за меня у тебя ничего не вышло…
– Я не согласен… – он угрюм, цедит слова сквозь зубы, – с тем, что у меня ничего не вышло, я имею в виду…
– Ну… не думаю, что то, что ты здесь оказался, можно считать большой удачей. – Я замолкаю и взмахиваю руками. – Может, конечно, это и так, я не знаю…
