– Я просто понятия не имел, куда податься. Мне нужно было куда-нибудь под крышу, но возвращаться домой я не рискнул. Если они узнают, что это был я… не думаю, что так будет, но как только они об этом узнают… первым делом нагрянут туда… С другой стороны, я не мог оставаться на улице в такой шторм… Ветер сбивает людей с ног, есть жертвы… Я подожду, пока уймется кровь, а потом спрячусь у тебя в кладовке, ты не против? Если что, скажешь, что не знаешь, кто я.
Кристиан поднимается, достает ключи от кладовки, выкладывает на стол. И глубоко вздыхает.
– Ты помнишь, в начале декабря Хебер звонил тебе из телефонной будки?
– Да… черт… – Свежее полотенце уже успело пропитаться кровью. – Когда же, наконец, она уймется?
– Это был я…
– Что?
– Это я рассказал ему все. Он позвонил и спросил, не хотел бы я с ним побеседовать. Я открыл ему все во время интервью.
Микаэль отрывает взгляд от полотенца, переводит на Кристиана. И только тут Кристиан понимает: он доверял ему до последнего момента.
– Что? – переспрашивает Микаэль.
– Это был я, – повторяет Кристиан. – Это я рассказал Хеберу, что ты задумал сделать.
– Ты?
– Я.
– Ты шутишь?
Кристиан чувствует, как на глаза наворачиваются слезы.
– Нет.
Микаэль поднимается. Он делает это слишком резко, поэтому в следующий момент падает на стену и прикрывает глаза.
– Зачем? Зачем ты сделал это?
– Я был вынужден.
– Но… почему… зачем? – Микаэль в изнеможении садится на кровать. – Ты умер, – говорит он. – Ты понимаешь, что теперь умер для меня?
– Да.
– И Хебер умер из-за тебя…
– Я понимаю, – отвечает Кристиан.
– Ведь это ты выкрал для меня нож.
– Но я ведь не знал…
– Ты врешь! – кричит Микаэль. – Не ври мне… Конечно же ты все понимал. Это ведь ты спросил меня про его мобильник, не бросил ли я его в воду. И это ты позаботился о том, чтобы Юнатан навел СЭПО на RAF. Ты сделал не меньше меня. Как ты… а полицейским ты, случайно, не звонил? Насчет меня?
– Нет.
– Нет?
– Нет.
– Если ты лжешь… – продолжает Микаэль, с трудом переводя дыхание. – Я застрелю первого, кто войдет в эту дверь. Ты понял? Я перестреляю их всех, ты этого хочешь?
– Я не звонил им, Микаэль.
Кристиан переводит взгляд на свои руки.
– Смотри на меня!
Кристиан повинуется, хотя это и тяжело… страшно тяжело.
– Я не звонил им.
Все получилось не так, как он рассчитывал. Сейчас Микаэля не должно было быть в этой квартире. Вот что он должен был сейчас сказать.
– Как ты мог?
И в этот момент Микаэль не теряет самообладания. Как и всегда, он знает, что нужно делать.
– Почему ты молчишь?
– Я пытался, но ты меня не слушал.
– Ты пытался? И это все, что ты можешь мне сказать?
Это было так. Сейчас Кристиан понимает, что больше сказать ему и в самом деле нечего.
– Да. – Он поднимается, снова берется за мобильник. – Попробую еще раз разослать сообщения.
Наконец он решается. Лампочка на кухне моргает два или три раза. Кристиан открывает буфет, шарит рукой на верхней полке.
– Вот… Вот он.
Он возвращается в гостиную с мобильником в одной руке и револьвером в другой. С тем самым револьвером, из которого была убита Лиза Сведберг. Неужели и здесь он виноват? Кристиан не знает. Он вообще ничего больше не знает. Помнил одну девушку, подложившую когда-то записку в его школьный шкаф… Вот только как ее звали?
Микаэль вскакивает с кровати, уставившись на револьвер в его руке.
– Кристиан… – Поднимает руки, ладонями вперед.
– Прости, – говорит Кристиан и взводит курок.
Потом засовывает дуло в рот, прижимает его к нёбу.
Снаружи раздается грохот, словно черпица обвалилась под порывом ветра.
Поэтому выстрела почти не слышно.
Ирис открывает дверь – и мы входим в темный подъезд.
Я включаю красный фонарик, но в этот момент срабатывает фотоэлемент. Кристиан Вестерберг живет на пятом этаже, под самым чердаком высотного доходного дома на Ольсхаммарсгатан, 19.
Ирис и Бирк достают табельное оружие.
– Где твой пистолет? – спрашивает меня Ирис.
– У меня его нет, – отвечаю я.
Ее мобильник сигналит получение сообщения, которое Ирис читает, не меняясь в лице.
– Это от Пауля, – сообщает она. – С пострадавшим пока ничего не ясно. Его прооперировали – это всё.
– А где сам Гофман? – спрашивает Бирк.
– Он занимался файлами Вестерберга, сейчас направляется сюда… – Ирис поворачивается ко мне: – Почему у тебя нет табельного ору…
Страшный грохот обрывает фразу на полуслове. Мы дружно вздрагиваем. Сквозь вой ветра и стук обрушившейся черепицы прорывается оглушительный в своей узнаваемости звук, вмиг выбивающий из-под ног почву.
– Выстрел, – слышу я голос Ирис. – Только один… Что бы это значило?
– Вызываем подкрепление, – говорит Бирк.
– У нас нет на это времени. Иди первый. – Ирис поворачивается ко мне: – А ты оставайся здесь.
– Нет.
– Но ты безоружен, Лео, – подхватывает Бирк. – Жди здесь.
– Я иду с вами.
Никто не протестует. Возможно, лишь потому, что на это нет времени.
Мы поднимаемся по лестнице, выставив перед собой пистолеты с опущенными – наискосок – стволами. Где-то на третьем этаже за моей спиной раздается щелчок. Я вздрагиваю и начинаю жалеть, что не внял разумным советам коллег и не остался внизу.
