– Ваше благородие, дозвольте идти на пулемет, – говорит Иван, вытягиваясь перед ротным.
– То есть как идти? – спрашивает ротный. – Одному?
– Так точно, дозвольте, ваше благородие.
– Ты с ума сошел, Иван. Тебя убьют тотчас же. Погоди, наши заходят врагу сбоку. Тогда и пойдем в штыки!
– Дозвольте побаловаться, ваше благородие. Уж я знаю за наверное, что возьму пулемет.
Ротный только пожал плечом. Иван тотчас же сделал вид, что принимает это за разрешение.
– Благодарствую, счастливо оставаться! – И, откозыряв, Иван скрылся в темноте.
– Стой, куда ты, дурак! – закричал ротный, но было уже поздно: Иван шагал прямо в сторону немцев.
– Да что он, и впрямь рехнулся? – бормотал ротный. – Прет напрямки, скотина, да еще по открытому полю.
И правда, Иван, выпрямившись во весь свой гигантский рост, шел быстрым шагом по направлению к немецким окопам, по совершенно открытой поляне, что примыкала к роще. Он не только не скрывался и не прятался, а точно нарочно хотел, чтобы его видели и свои, и враги.
Немцы, завидев человеческую фигуру, как-то странно идущую по открытому месту, сначала молчали, видимо удивленные и пораженные; потом открыли стрельбу. Сначала затакал пулемет, потом затрещали ружья.
Иван теперь уже не шел, а бежал вперед и вперед; его точно подхватила и несла какая-то сила. Фуражку свою он то ли сбросил, то ли она сама слетела от быстрого бега, но голова и лицо Ивана были совершенно открыты.
Солдаты, удивленные и заинтересованные, начали выглядывать из-за кучек земли, которыми окопались. Ротный, скрипя зубами, ругался на чем свет стоит:
– Дурак, мерзавец, черт тебя дери!
Вдруг ротный и вся его залегшая рота громко охнули. Иван, высоко взмахнув руками, из которых выскользнуло ружье, растянулся на земле. Ружье отлетело далеко в сторону, а сам он лежал ничком, лицом в землю и не шевелился, даже не вздрагивал.
Ясно, он был убит, и убит наповал!
Ротный истово перекрестился, шепча:
– Царствие небесное. Эхма, сумасшедший человек!
Солдаты также быстро крестились:
– Мир тебе, Иван; вечная память! – говорили они. – Особый ты был человек. Погоди, уж мы за тебя накладем немцу по первое число, ничего, будет доволен!
Но что это?
Иван лежит, не шелохнется, при ярком свете ракет это видно вполне отчетливо, а дробь пулемета не прекращается. Она даже еще усилилась, стала нервнее, напряженнее. Ружейные залпы тоже гремят, не умолкая…
– Что за оказия, – шепчутся солдаты, – по ком это они жарят? Нашим, кажись бы, еще рано, да и наши покажутся вон из-за того холма, что справа от рощи. Как выйдут, видно будет.
Ротный тоже недоумевал, не мог понять, что случилось. Кого обстреливают немцы? Что не его роту – это ясно, так как пули ложатся много левее.
Между тем у немцев творилось что-то особенное и недоброе: слышались крики, видна была суматоха, люди бегали, толпились.
Вдруг пулемет резко оборвал и замолк. Точно его схватила чужая, вражеская рука. Ружейные выстрелы продолжали еще раздаваться, но не по-прежнему, не дружно, а как-то вразброд.
Ротный давно уже встал на ноги и вышел из-под прикрытия, за ним поднялись и кое-кто из солдат. Удивлению, толкам, предположениям не было конца… «Что, как, почему, что случилось?» – ответа не было. Загадка оставалась загадкой!
Ясно и понятно было одно: у немцев неблагополучно, но в чем дело – никто не знал… Только совершенно неожиданно, к еще большему удивлению всей роты и ее командира, они увидели, что немцы бросают оружие и сами, толкаясь и спеша, бегут в сторону холма. То есть как раз навстречу подступающей с той стороны второй роте. Это окончательно привело всех в недоумение!
Не понимая причины паники в рядах немцев, ротный в то же время отлично понимал, что обстоятельства более чем благоприятны и что такого случая упускать нельзя, а потому он и скомандовал:
– Вперед, в штыки!
Солдаты уже давно рвались вперед и при первых же словах команды бросились с криком «Ура!» на окопы противника.
Почти не встретив ни одного выстрела и ни малейшего сопротивления, рота заняла позицию врага. Окопы и пулемет, который был в полной исправности, перешли в наши руки. Пулемет тотчас же был использован: его повернули в сторону немцев и «огрели» им бегущих.
В это время со стороны холма, куда взбирались немецкие солдаты, грянуло русское «Ура!». Это вторая рота, ушедшая в тыл врага, встретила бегущих и приняла их в штыки.
Попав в «щипцы», немцы долго не сопротивлялись. Они живо сдались, подняв кверху руки и побросав последнее вооружение.
Результат наступления был более чем блестящ, он превзошел все ожидания: взята нужная, хорошо укрепленная немецкая позиция, неповрежденный пулемет с целым запасом патронных лент, сотня здоровых, не раненых пленных немцев, винтовки и другие военные запасы.
Потери с нашей стороны – десяток раненых да человек пять убитыми. С неприятельской стороны – убитыми пятьдесят человек да раненых и того больше.
В числе раненых, вернее, умирающих, так как ран на нем не оказалось, был один немецкий офицер. Его подняли близ пулемета без памяти и отнесли на перевязочный пункт.
