– Но мне хочется написать о Гурдиной! Интересная женщина, интересный театр. Я была на спектакле по Уайльду, о Дориане Грее.
– И как? – Максим Алексеевич с интересом взглянул на Катю.
– Потрясающе! Я думала, что будет строго книжный спектакль, как иллюстрированный пересказ.
– Это у вас хорошее выражение – "иллюстрированный пересказ", надо запомнить. – Максим Алексе-евич откинулся в своем кресле.
– Да… а оказалось…
– А оказалось, это личный взгляд Гурдиной на красоту порока. Причем Уайльд был всего лишь отправной точкой. С таким же успехом она могла поставить маркиза де Сада. Кстати, ходят слухи, что она собирается репетировать "Жюстину".
– Любопытно!
– Знаете, – Максим Алексеевич неожиданно подмигнул Кате, – у нас, критиков, есть свои профессиональные секреты, не пишите лучше об Элле Александровне, честно говоря, она этого не любит. Ко мне она благосклонна, а к другим… Может случиться, вы неприятностей не оберетесь. Вот один как-то написал, так потом беднягу уволили, а через месяц он и вовсе погиб, не то из окна выбросился, не то в автомобильную катастрофу попал. Находился все время во взвинченном состоянии, не пережил увольнения. А театр у Эллы Александровны замеча – тельный, уж поверьте мне! И актеры великолепные, у нее свои секреты подхода к актерам, играют четким слаженным ансамблем, такое единение нечасто встретишь. Актер старается, какой бы он ни был, прежде всего тянуть одеяло на себя, ведь актеры большие индивидуалисты, это у них в природе заложено, поэтому добиться чувства единого ансамбля, единой команды, ох как непросто! Элле это удалось.
– Вы знаете, – Катя на минуту задумалась, – я смотрела "Дориана Грея" и, представляете, забыла, где нахожусь, как провалилась. Я как будто чувствовала запах кожи этого лондонского денди, аромат цветов, стоящих на столе в его спальне…
– Да, сильно действует. "Дориан" – волшебный спектакль. Он идет уже третий год, и всегда полные аншлаги! У Эллочки вообще всегда зал набит! Раньше в этом спектакле блистала Юлия Миронова, но она ушла. Это, кажется, вообще единственный случай. Уйти от Эллы Гурдиной! Но что-то не вышло, не сработались.
– А почему?
Максим Алексеевич вдруг словно спохватился.
– Да, наверное, что-нибудь женское. Юля – очень красивая актриса и яркая, а Элла Александровна сама у нас "царица", так что двум королевам в одном театре не ужиться. Театр… – задумчиво протянул Переверзенцев. Знаете, я когда-то сам мечтал стать актером, буквально бредил сценой, да не повезло, таланта – никакого.
Вихрь, гром и ливень, вы не дочки мне,
Я вас не упрекаю в бессердечье.
Я царств вам не дарил, не звал детьми,
Ничем не обязал. Так да свершится
Вся ваша злая воля надо мной!
– Это из "Короля Лира". Еще чашечку?
– Нет, спасибо. А чай хорош!
– Особый рецепт заварки. Научили в Англии. Если что – звоните. Не застанете в городе, звоните на дачу. Вот телефон.
Во дворе Катя разбежалась и перепрыгнула через яму. "Как трепетная лань, – подумала она, – скоро можно будет выступать на международных соревнованиях по прыжкам в длину".
Второй в списке стояла Ирина Генриховна Мануйлина. По телефону она говорила с Катей сухо и неохотно согласилась на встречу.
Ирина Генриховна готовила абитуриентку к поступлению в театральный институт, и поэтому появление Кати было очень некстати.
– Да, вы звонили, но обстоятельства изменились, впрочем, подождите десять минут.
Она провела Катю в крохотную кухоньку с квадратным столом, накрытым ядовито-салатовой скатертью. Над столом висели сломанные часы с кукушкой. Когда-то птица совершила свой отчаянный последний прыжок из домика, но забраться обратно у нее уже не хватило сил. Сложный механизм сломался, и кукушка навсегда широко раскрыла рот, вытянув тощую шею. На плите вовсю кипел чайник.
– Посмотрите пока журналы с моими статьями, – Ирина Генриховна подсунула Кате аккуратную стопку "Столичного театра".
Листая журналы, Катя то и дело натыкалась на статьи Мануйлиной, обведенные красным маркером.
По Катиным понятиям, прошло уже пятнадцать или двадцать минут, а Ирина Генриховна все не появлялась. Наконец Катя услышала приглушенные голоса и хлопанье входной двери. Она едва успела придать своему лицу выражение серьезной сосредоточенности, как в кухню влетела Мануйлина.
– Пройдемте в комнату. Правда, у меня там не очень прибрано. Готовлюсь к командировке в Италию. Пригласили почитать лекции по истории русского театра. – В ее голосе звучали легкие нотки превосходства.
Маленькая черноволосая Ирина Генриховна напоминала ракету, запущенную с космодрома.
– А вы откуда?
– Институт Гете, собираю материалы о наиболее интересных театральных коллективах столицы, заказали подборку мнений о "Саломее" и Элле Александровне.
– Ну и что немцев конкретно интересует?
– Вы знаете, Ирина Генриховна, честно говоря, меня не ставили в жесткие рамки, я могу и отказаться писать о "Саломее". Я вначале просто соберу материал как бы конфиденциально, а там посмотрю.
