Сатипи явно стала другой. Голоса ее, обычно бранившей всех подряд, не было слышно, ступала она по дому и по двору бесшумной, нетвердой походкой, так не похожей на прежнюю уверенную поступь. Ренисенб объясняла происшедшие в Сатипи перемены потрясением, вызванным смертью Нофрет, но что-то уж подозрительно долго Сатипи не могла прийти в себя. Было бы куда больше похоже на Сатипи, продолжала размышлять Ренисенб, откровенно, ни от кого не утаивая своей радости, ликовать по поводу внезапной и безвременной кончины наложницы. А она всякий раз, когда упоминается имя Нофрет, почему-то испуганно ежится. Даже Яхмос, по-видимому, избавился от ее поучений и попреков и сразу стал держаться куда более уверенно. Во всяком случае, перемены в Сатипи были, пожалуй, всем на пользу — к такому выводу пришла Ренисенб. Но что-то продолжало ее смутно тревожить…
Внезапно Ренисенб, очнувшись от своих мыслей, поняла, что Кайт, нахмурившись, смотрит на нее. Видно, Кайт что-то сказала и теперь ждет от нее ответа.
— Ренисенб тоже забыла, — повторила Кайт. В Ренисенб невольно поднялось чувство протеста. Ни Кайт, ни Сатипи, ни кому-либо другому не дано право указывать ей, что она должна или не должна забыть. Она твердо и даже с некоторым вызовом встретила взгляд Кайт.
— Женщинам в семье, — продолжала Кайт, — следует держаться заодно.
Ренисенб обрела голос.
— Почему? — громко и дерзко спросила она.
— Потому что у них общие интересы. Ренисенб покачала головой. Она думала: «Да, я женщина, но я еще и сама по себе. Я Ренисенб».
А вслух произнесла:
— Не так все это просто.
— Ты ищешь неприятностей, Ренисенб?
— Нет. А кроме того, что ты имеешь в виду под «неприятностями»?
— Все, что говорилось в тот день в зале, должно быть забыто.
Ренисенб рассмеялась.
— До чего же ты глупая, Кайт. Ведь это слышали слуги, рабы, бабушка — все! Зачем делать вид, что ничего не произошло?
— Мы были раздражены, — тусклым голосом произнесла Сатипи. — Но и в мыслях не держали делать того, о чем кричали. — И с лихорадочной поспешностью добавила:
— Хватит говорить об этом, Кайт. Если Ренисенб ищет неприятностей, дело ее.
— Я не ищу неприятностей, — возмутилась Ренисенб. — Но притворяться глупо.
— Нет, — возразила Кайт, — это как раз умно. Не забудь, что у тебя есть Тети.
— А что может с Тети случиться?
— Теперь, когда Нофрет умерла, ничего, — улыбнулась Кайт.
Это была безоблачная, довольная, умиротворенная улыбка, и снова все в Ренисенб восстало против.
Тем не менее к словам Кайт следовало прислушаться. Теперь, когда Нофрет нет в живых, все стало на свои места. Сатипи, Кайт, ей самой, детям — всем им ничто не угрожает, в семье царит мир и согласие, за будущее можно не беспокоиться. Чужая женщина, внесшая в их дом раздор и страх, исчезла навсегда.
Тогда почему при мысли о Нофрет у нее в душе все переворачивается? Откуда это необъяснимое чувство жалости к умершей, которую она не любила? Нофрет была злой, она умерла. Почему не забыть про нее? Откуда этот внезапный прилив сожаления, а то и больше, чем сожаления, скорей сочувствия, сопереживания ей?
Ренисенб в недоумении замотала головой. После того как все ушли в дом, она осталась сидеть у воды, стараясь привести свои мысли в порядок.
Солнце стояло совсем низко, когда Хори, пересекая двор, увидел ее, подошел и сел рядом.
— Уже поздно, Ренисенб. Солнце заходит. Тебе пора в дом.
Его уравновешенный тон, как всегда, подействовал на нее успокаивающе. Повернувшись к нему, она спросила:
— Должны ли женщины в семье держаться заодно?
— Кто это тебе сказал, Ренисенб?
— Кайт. Они с Сатипи… — Ренисенб замолчала.
— А ты… Ты хочешь мыслить самостоятельно?
— Мыслить? Я не умею мыслить. Хори! У меня в голове все перепуталось. Я перестала понимать людей. Все оказались вовсе не такими, какими я их считала. Сатипи, по моему мнению, всегда была храброй, решительной, властной. А теперь она покорная, неуверенная, даже робкая. Какая же она на самом деле? За один день человек не может так измениться.
— За один день? Нет, не может.
— А кроткая, мирная, бессловесная Кайт вдруг принялась нас всех учить! Даже Себек, по-моему, теперь ее боится. Яхмос, и тот сделался другим — он отдает распоряжения и требует, чтобы его слушались!
— И все это сбивает тебя с толку, Ренисенб?
— Да. Потому что я не понимаю. Порой мне приходит в голову, что даже Хенет может оказаться на самом деле совсем не той, какой я привыкла ее считать.
И Ренисенб засмеялась — таким вздором ей представились ее собственные слова. Но Хори даже не улыбнулся. Его лицо было серьезно.
— Ты раньше мало задумывалась о других людях, верно, Ренисенб? Потому что, если бы задумывалась, ты бы поняла… — Он помолчал, а затем продолжал:
— Ты замечала, что во всех гробницах всегда есть ложная дверь?
— Да, конечно. — Ренисенб не сводила с него глаз.
