— Мы знаем, что в 10.15 в гримерную Винси вошла какая-то женщина. Доктор предварительно указывает нам примерно то же самое время как крайнюю границу смерти, хотя и немного воротит нос, говоря, что это поздновато. Но факты свидетельствуют о другом. Медицинская наука не может указывать время с точностью хронометра. Спектакль начался в восемь, в девять был антракт, который длился примерно до девяти пятнадцати, потом Винси снова вышел на сцену. В десять спектакль закончился. Я это точно знаю, потому что сам посмотрел на часы. За сколько минут до конца спектакля Винси мог уйти со сцены?
— От семи до восьми минут, я думаю, — ответил Алекс рассеянно.
— Вот именно! Стало быть, приблизительно в 9.25 он еще был на виду у всех. Какое-то время у него занял путь до гримерной… Он же не был убит в дверях. Ему надо было сначала лечь и взять в руку ту бумажку, которую мы через пару минут увидим. Все это вместе могло занять от четырех до пяти минут. Это значит, что в 9.56 он был еще жив. Ни один врач в мире не убедит меня в том, что может определить время смерти спустя несколько часов после ее наступления с точностью большей, чем полчаса. То есть, он мог умереть даже в 10.25. Но мне нужно время 10.15. И тогда все складывается.
— Абсолютно. — пробормотал Алекс.
— Да. Кроме того, у миссис Додд была эта странная сумочка. Ведь на это сразу обратила внимание мисс Бикон. К счастью, женщины замечают такие вещи. Крессвел не отвозил ее домой. Бог ты мой, какое же дело, кроме посещения Винси, могло у нее быть в тех местах? Она подождала, пока выйдут актеры, персонал, и спустя четверть часа вошла. Винси ее ждал.
— А она его убила. — снова пробормотал Алекс и вздохнул. — А если добавить к этому тот факт, что Винси всю неделю бредил о ждущем его огромном богатстве, а также другой факт, что дочь миссис Додд унаследовала двадцать пять миллионов, то можно сделать из этого еще один вывод.
— Я его уже сделал, мой дорогой. Скорее всего, Винси шантажировал миссис Додд. Не знаю пока, что было основой этого шантажа. Может, он был ее любовником?
— Это возможно. — Алекс зевнул. — Он также мог быть любовником ее дочери, которая, выходя замуж, хотела бы выкупить у него свои любовные письма. Миллионерша может заплатить за такие компрометирующие документы гораздо больше, чем скромная дочь археолога, которой она была еще несколько недель назад. Она могла попросить мать уладить это.
— И это возможно. Даже, пожалуй, больше, чем первое. А может, за этим кроется еще какая-то неожиданность, но я убежден, что не ошибаюсь, рассуждая в этом направлении. А дальше все могло произойти так: она вошла и, увидев подходящую возможность, избавилась от шантажиста, а потом убежала.
— И так может быть. Хотя меня поражает ее глупость. Войти в пустой театр, спросить дежурного о мистере Винси, оказаться с актером лицом к лицу при полном освещении, а потом убить. Выходит, что наивная женщина вообразила, будто, явившись специфически одетой после спектакля, где ее с этой странной сумочкой наверняка видело множество знакомых, кроме нас, она может убить человека и бесследно растаять в лондонской мгле, которой, кстати, сегодня вообще нет. Но кто его знает — может, действительно, все именно так и было?
— Сомневаешься в этом? — спросил Паркер.
— Да. Сомневаюсь.
— А какое другое решение ты видишь? Ведь после того как она вошла, никто больше не входил и не выходил из театра. Если это сделала не она, тогда это мог сделать только дежурный портье Вильям Галлинс, которого можно подозревать во всем, но только не в том, что двадцать четыре часа спустя после рождения третьего ребенка он вдруг решил поиграть в убийцу.
— Но Винси мог быть уже мертв, когда она вошла. — тихо сказал Алекс.
— Тогда почему она не подняла тревогу? Женщина обнаруживает труп и, не говоря ни слова, уходит? Почему?
— Если дело обстоит так, как ты сказал вначале, и Винси шантажировал либо ее, либо ее дочь, то думаю, его труп с вонзенным в сердце кинжалом был для нее зрелищем, приносящим облегчение. Она могла задержаться на несколько минут, поискать эти письма или еще что-то, что он должен был ей дать взамен того, что она носила в своей набитой сумке. А потом вышла, мечтая о том, чтобы никто никогда ее не нашел. Но, конечно, она могла его убить. Хотя. Нет, в общем ты прав. В пользу моей версии говорит лишь один — ситуационный аргумент, а кроме того, мы еще очень мало знаем. Думаю, она там была. Все правильно. Но мне кажется, все же не она убила, хотя не мог бы заявить это под присягой.
— А заключить пари мог бы?
— Да. Я поспорил бы, что это не она, и притом на крупную сумму. В этом случае кладу на чашу весов лишь мое убеждение и, как я уже сказал, одну ситуационную подробность.
