Роза видела, как бешено колотится его сердце. Пока Карл вытирал слюну в уголке рта, она остановила метроном. Все закончилось. Карл неосознанно дал ей решающую подсказку. «Чтобы больше не бросала семью!»
– Спасибо. – Больше Роза ничего не сказала.
Карлу потребовалась минута, чтобы успокоиться.
– За что? – спросил он наконец.
– За то, что вы сказали мне правду.
– Я… я не знаю, правда ли это вообще, – промямлил он.
– Думаю, да. – Роза откинулась на спинку кресла. – Ваша мать грозила бросить семью, если вы будете плохо себя вести, дерзить или не слушаться, верно?
Карл пожал плечами:
– Возможно.
– Ваш отец любил вашу мать… может, даже преклонялся или боготворил?
– Наверное… думаю, да.
– Я тоже. И предполагаю, что ваш отец так строго воспитывал вас из боязни, что жена может его бросить. – Роза сделала паузу. – Снова бросить, – добавила она. – Возможно, не только из-за вашего плохого поведения, но и из-за другого мужчины.
Не исключено, что такое случалось часто, подумала Роза. Многое еще оставалось непонятным. Что-то ведь толкало эту женщину в объятия других мужчин. Были ли это пациенты, женатые врачи или молодые санитары? Абсолютно не важно! Решающей была причина.
– Возможно, вы так часто переезжали, потому что ваш отец каждый раз хотел начать с вашей матерью и вами новую жизнь. – Роза вполне осознавала, как это прозвучало. Ее предложение подразумевало, что у матери Карла в каждом городе была любовная связь.
Карл посмотрел на радиобудильник.
– Наше время вышло.
– Я знаю, спасибо. Еще одно… – Роза немного подождала и, когда убедилась, что целиком завладела его вниманием, произнесла: – Возможно, именно это хотел сказать вам отец, лежа на смертном одре. Что он просит прощения за все наказания и что таким образом просто хотел сохранить семью.
– Ерунда!
Роза взялась за диктофон и выключила его. Они одновременно поднялись.
Она проводила Карла до двери.
– Подумайте об этом. – Она знала, что эта тема еще долго и настойчиво будет занимать его.
Когда Карл протянул ей руку, Роза почувствовала, как в нижней части живота что-то лопнуло.
Она не помнила, как Карл попрощался и вышел за дверь. Оперлась о комод. Ваза, стоявшая сверху, опрокинулась.
Хелен сидела в своей машине и разглядывала снимок УЗИ из бельевого шкафа Анны. «Доктор медицины Константин Раховский» было указано в углу. Рядом номер телефона. Позвонить? А потом? Конечно, продолжить собственное расследование. Другого ей не оставалось.
Она подумала о Франке. Сколько еще они будут женаты? Сможет ли она сохранить брак? Хочет ли этого вообще? Как будут восприниматься слова
Практика доктора Раховского находилась на южной окраине города. Помещения напомнили Хелен кабинет ее собственного гинеколога. Паркетный дубовый пол, сочно-зеленые комнатные растения, светлые оконные рамы, в приемной – фотографии младенцев и женские журналы на специальных стойках. Даже мятный запах показался ей знакомым. При виде беременных женщин в приемной в животе у Хелен все сжалось.
Помощница врача сидела за стойкой в окружении карликовых деревьев бонсай. На заднем плане раздавался плеск декоративного каменного фонтана.
– Вы записаны на прием? – пролепетала дама.
Хелен помотала головой.
– Меня зовут Хелен Бергер. Я психиатр, – солгала она, – и хотела бы поговорить с коллегой об одной общей пациентке.
Дама переговорила со своим шефом по телефону. В ожидании, пока откроется дверь в ординаторскую, в голове у Хелен все время крутились мысли об Анне Ленер. Только не проговориться! Хотя она и изучала психиатрию, но была «всего лишь» психотерапевтом, а Анна Ленер – ее «клиенткой», а не «пациенткой». Но шансы у Хелен значительно лучше, если она будет обсуждать с коллегой общую пациентку с глазу на глаз как врач с врачом.
Через пятнадцать минут она сидела в переговорной доктора Раховского. Помещение было до потолка заполнено книжными полками, битком набитыми специальной литературой. На стенах висело несколько дипломов.
