«Соотечественница, должно быть, противная, рано созревшая баба с большой, толстой белой задницей», — подумал Галант насмешливо. Но марокканскому тощему, чернявому и волосатому Исайе эта ее белая задница и отечественная американская легкость в отношениях между полами кажутся небесным даром. Расовое различие — вот что его привлекает. Однако мисс Ивенс… Может быть, она сохранила свежесть и энтузиазм по поводу мира и его обитателей, потому что провела девять лет в холодильнике Чарли? У него, сверстника мисс Ивенс, давно уже не осталось энтузиазма по поводу человечества. По крайней мере, по поводу цивилизованной его части. Он был твердо убежден в том, что захватывающие, героические типы не живут в цивилизованных странах. Что героический тип вымер в Европе и ее «колониях» — в Северной Америке, Австралии, России и прочих, что герой враждебен современной белой цивилизации среднего человека. Его можно найти еще лишь на окраинах Азии, Африки и Америки… Плюс нездоровое сознание редактора литературного журнала нашептывало Галанту, что человеческие существа начинают иметь какое-либо значение только после того, как они превращены в героев литературных произведений. До момента превращения в героев истории и Бизи, и Исайя, и мисс Ивенс — лишь капли плазмы.
— Короче говоря, я обнаружила себя без денег и в Париже, — донесся до Галанта голос мисс Ивенс. Переход из Эдинбурга в Париж он прозевал, увлекшись своими мыслями. — …Я заняла денег у сестры и стала искать работу. В те времена найти работу в Париже было легче, чем сейчас. Но мое положение осложнялось тем, что, получив carte de séjour[10] на десять лет, я не сумела добиться carte de travail[11]. Йес, меня брали на работу, я им нравилась, но как только я заикалась, что у меня нет разрешения работать во Франции, честные французские предприниматели менялись в лице. Увы, мадемуазель, закон запрещает. Получайте carte de travail и приходите. Прожив девять лет в Стэнфорде, я явилась оттуда совсем неподготовленной к жизни, с сознанием семнадцатилетней девчонки. Хотя мне уже было двадцать семь. Сейчас я бы сумела получить carte de travail. Тогда я нашла, как мне казалось, более легкий выход из положения. Один из друзей моей матери, Патрик Кэмбелл, делал технические переводы для фирмы «Томпсон». Он стал отдавать мне часть работы. С помощью Патрика я протянула еще полгода. Однако за полгода друг моей матери настолько осмелел и привык к роли покровителя и кормильца, что однажды положил мне руку между ног. Со времени ухода от Чарли моя сексуальная жизнь значительно прогрессировала и была, пожалуй, более бурной, чем сексуальная жизнь среднестатистической представительницы моего поколения, однако к другу матери я не чувствовала никакого влечения. И даже напротив, отталкивание. Я убрала его старую руку. Он настаивал. Теперь уже обе руки были водружены мне на грудь и живот. Чарли успел научить меня нескольким приемам карате, хотя и утверждал, что я на редкость неспособная ученица. Друг мамочки получил локтем в солнечное сплетение, и я лишилась источника существования… — Видимо, довольная этим эпизодом своей жизни, мисс колокольчато-тихо прожурчала: — И тут, на мое несчастье, я познакомилась с Леоном. Несмотря на французское имя, впрочем, я не уверена, что оно настоящее, Леон был колумбиец, как наш друг Виктор…
Невидимый на нижней полке Виктор заворочался и, может быть, тронул мисс за руку.
— О, Виктор, я могу рассказать Джону об этих прошлых делах… Если бы я не чувствовала, что могу доверять ему, я бы не пригласила Джона… Моя интуиция никогда меня еще не подводила…
— Я ничего не имею против, Фиона… Ты рассказываешь историю твоей жизни, ты вольна сообщить о себе все, что ты хочешь.
— Виктор всегда очень сенсатив, когда дело касается его компатриотов, — объяснила мисс, очевидно, обращаясь к Галанту. — Но он даже никогда не видел Леона, он только слышал о нем.
— И всегда неприятные вещи, — хмуро прокомментировал Виктор.
