Ему хотелось быстрее спихнуть дела молодому капитану, назначенному «врио» на должность начальника отделения, хотя понимал, что быстро не получится. Среди подчиненных один с профильным образованием, у другого двухгодичная школа КГБ, остальные по оргнабору из институтов, в лучшем случае ВПШ и курсы переподготовки в Новосибирске, поэтому каждый раз его терзали в десятом отделе, укоряли в плохом ведении агентурных дел, картотеке и прочем, прочем. Проверяющие писали длинные отчеты, что в рабочем деле агента нужны только подлинные его сообщения. Что они должны быть подписаны избранным им псевдонимом с указанием даты, а на отдельном листе вместе с сообщением указывается должность, звание и фамилия оперативного работника, принявшего сообщение. Затем дата и место проведения явки, сколько снято копий с сообщения, к каким делам оперативного учета они приобщены…
Он всё это знал, как азбуку, но когда объяснял молодым сотрудникам, то видел, как мутнеет их взгляд. Они кивали, поддакивали, но ни хрена не понимали: как излагаются краткие сведения о лицах, проходящих по сообщению, какие необходимо провести мероприятия, как использовано сообщение и данные агенту задания.
Он всячески укорял и разносил оперативных сотрудников, пояснял, сам сидел до поздней ночи, внося поправки в лист учета сотрудников, работавших с агентами. И все же ошибки выползали, за что ему полковник Федоров выписал приказ «о неполном служебном». Но это его теперь особо не беспокоило в предвкушении долгого отпуска. Он надеялся на перевод в европейскую часть России, — пятнадцать лет на Крайнем Севере — это серьезный довод. А если не получится, то придется подать рапорт об увольнении со службы.
Знакомство с сотрудниками прошло быстро. Ахметшахов задавал короткие вопросы по существу. Когда дошло до оперативной информации и вербовочных мероприятиях, тут он начал вгрызаться.
Задал вопрос, который поставил даже Петрова в тупик.
— По сообщению агента «Оса» школьники Цикало и Смелянский разрисовали барак свастикой в трех местах и надписью «бей жидов!», а дело об оперативной профилактике проведено плохо. Ведь за этим кто-то стоит, подстрекает на провокацию. Провокатор не выявлен.
— А что вы предлагаете?
— Считаю надо вызвать сотрудника и заставить переоформить в ДОР, взять подростков в оперативную разработку и составить подробный отчет.
— Вот и займетесь этим, Тимур Фаридович. Я, честно сказать, подустал и все мысли об отпуске. Пойдемте лучше обедать, точнее, ужинать…
Это было настолько неожиданно и сам тон, и легкая усмешка. Ахметшахову стало неловко за то, что корчит из себя несгибаемого службиста перед майором, которому далеко за сорок. А главное есть захотелось нестерпимо. Он запер бумаги в металлический шкаф, записал дежурному телефоны в гостинице «Рассвет», где остановился, сдал ключи и в сопровождении Петрова вышел на пыльную улицу перед управлением с небольшой аллеей, перемежаемой тополями и лиственницами.
Когда поднялись в квартиру на втором этаже, Ахметшахов сразу учуял запах наваристого борща и вспомнил, что не ел горячего трое суток. Утром наспех перехватил пирожков с чаем в придорожном буфете и всё. Поэтому не стал отказываться, у него кадык заходил ходуном, а глаза невольно забегали по столу с тарелкой красной икры, миской мелких соленых грибочков, присыпанных зеленым луком, на разделочной доске лежала разная балыковая нарезка, отсвечивая маслянистыми прожилками.
— Вот уж, не обессудьте. У нас с Ваней по-простому, без хрусталя… — приговаривала Катя Петрова, накладывая закуски в широкие тарелки с золотистой каймой.
После двух рюмок водки Тимур разомлел, старательно ел и нахваливал, вспоминал уфимский скудный стол с яичницей и кашкой, которую предпочитала жена, сберегая осиную талию. Жену Петрова талия, похоже, совсем не беспокоила. Зато она могла похвастаться ярким румянцем, пышной грудью и, судя по ласковым шуточкам и смеху — искреннему, звонкому, особенно со стороны женщины, в этой семье царил лад и полное понимание.
— Мы вчера с подругой и детьми в кино ходили… Пете-то всё некогда. Такая смешная кинокомедия!..
— Тут даже кинотеатр есть? — невольно вырвалось у Ахметшахова.
— Что вы, Тимур! Алдан большой поселок. Тут и универмаг, и школа хорошая, и библиотека. Вот когда мы в Бодайбо жили, там захолустье, глухая дыра. Я с детьми там намаялась. Муксун попробуйте. Петя сам поймал в выходной. Такая рыбка и здесь в редкость…
— Успеваете, Петр Семенович, рыбачить?
— А тут по-другому нельзя. На материке крестьяне живут с огорода, а мы с леса: грибы, ягода, глухаря иной раз или косулю подстрелишь… Вот и сыт. Тушенка вещь хорошая, но приедается. Да и радость-то какая!.. Набродишься вдоль реки, устанешь до одури, а тут тебе костерок, ушица, и такая славная, запашистая, с дымком, что и про службу забываешь. А иначе сгоришь от этой всей нашей чернухи, накачек, бесконечных отчетов. У любого бухгалтера бумаг меньше в десять раз… — Петров помолчал, вспоминая что-то свое. — Я в молодости иначе чекистскую работу представлял.
