Я в нерешительности остановился. Поначалу хотел войти вслед за дядей, но знал, что не следует этого делать, ведь я тайно следил за ним, и теперь мне было бы стыдно в этом признаться.
Мимо проехало свободное такси, и я добрался на нем до цирка. Мне хотелось дать себе подзатыльник, но я был по-своему рад: случившееся доказывало, что, будучи детективом, можно узнать о человеке не только плохое, но и хорошее, если есть что узнавать.
На следующий день, в субботу, мы снова открыли наш киоск, а в воскресенье посетителей была тьма, и мы работали в поте лица. В воскресенье поздно вечером мы свернули шатры и погрузили их в грузовики только после трех часов ночи. Мы с дядей Эмом слишком устали, чтобы ехать в город ловить «Пуллман», поэтому завалились на кучу полотнищ в одном из грузовиков и проспали часть дороги до Милуоки.
Когда мы добрались до города, наступил полдень, и мы торопливо поставили палатку и киоск, чтобы у меня было время привести себя в порядок до того, как позвонит Рита. Я проверил, есть ли в фургоне администрации телефон.
Привести себя в порядок я не успел: звонок от Риты поступил, когда я обтирался губкой у нас в палатке. Дядя Эм вернулся и сообщил:
— Она только приехала и сняла номер в отеле «Висконсин» на Третьей улице. Может встретиться с тобой в коктейль-баре примерно через час.
Я оделся с рекордной скоростью.
Когда я вошел в бар, Рита уже ждала меня там. Выглядела она красивее, чем когда-либо.
— Поверить не могу! — воскликнул я. — В чем подвох?
— Ты слишком далеко, Эдди. Иди сюда.
Я покачал головой:
— Нет, совершенно точно, нет. Мы все еще на людях, и если я сяду ближе, чем сейчас… Я ждал так долго, могу подождать еще несколько минут. Нам обязательно пить?
К нам подошел официант, и мы заказали мартини. Когда его принесли, я поднял бокал.
— За нас, — произнес я.
Рита улыбнулась:
— Ты меня любишь, Эдди?
— Пока не знаю. Все жду, чтобы это выяснить. Долго нам здесь сидеть и вести себя цивилизованно?
— Я бесстыжая, Эдди. Я сняла номер на двоих.
— Сейчас я выскажусь весьма сдержанно, — промолвил я. — Это хорошо.
— Как Эм?
— Нормально. Рита, поверить не могу. В этом есть какой-то большой подвох. Ты опытная лгунья, но ты не та, кем кажешься. Ты…
Что-то в ее лице заставило меня замолчать. Это была едва заметная вспышка чего-то, похожего на страх. Рита слегка наклонилась вперед. Лицо ее стало серьезным.
— Что ты имеешь в виду, Эд?
Я вообще ничего не имел в виду. Собирался сказать, что она прекрасная международная шпионка, которая притворяется, будто любит меня, чтобы получить от меня секретные сведения по обороне Пеории, штат Иллинойс. Господи, именно это я и начал говорить.
Я смотрел на нее и не отвечал. Выражение испуга сошло с ее лица, и она улыбнулась:
— Ты шутишь, Эдди.
Я шутил поначалу. Но в глазах действительно промелькнул страх. И мысль, которую я отгонял с самого вечера пятницы, выплыла на поверхность.
— Рита, ты ведь знала про похищение ребенка? — спросил я.
Она широко раскрыла глаза, нарочито широко.
— Я не имею в виду, что ты сообщница, Рита, — добавил я. — Но ты так много времени проводила в фургоне с Мардж. Наверняка что-то видела, не могла не видеть. За те пять дней, пока лилипут изображал шимпанзе, либо он, либо Мардж могли чем-то себя выдать. И ты испугалась. Вот почему в ту ночь ты взяла с собой пистолет. А когда споткнулась о труп лилипута, наверное, сообразила, кто это такой и что его убил Хоуги.
Рита облизала губы кончиком языка и сказала:
— Эдди, я действительно кое-что подозревала. Да, я знала, что Сьюзи не настоящая обезьяна, выяснила после одного случая. Однажды я зашла в фургон, а она — то есть он — меня не заметил и заговорил с Мардж. Та до смерти боялась Хоуги. Она заставила меня пообещать, что я никому не скажу.
— Но потом, когда лилипута убили, ты знала, где он был все это время — в костюме обезьяны. И понимала, что его убил Хоуги.
— Нет, Эдди. И я обещала Мардж…
Моя рука лежала на столе. Рита накрыла ее своей ладонью. Я вздрогнул от ее прикосновения. Кожа была горячей и обожгла меня, словно огонь.
— Эдди, не будем об этом, — произнесла она. — Давай вообще об этом не будем. Но если нужно, пойдем наверх, где мы сможем побыть одни.
Разумное предложение — слишком разумное. Наверху мне не захочется говорить о смерти.
— Давай еще выпьем, Рита, — предложил я. — Я… ну, мне нужна минутка, чтобы привыкнуть к кое-какой новой мысли, вот и все.
Мне не хотелось отводить взгляд от ее лица, но я повернулся, посмотрел на официанта и дал знак, чтобы нам подали еще два бокала мартини.
Я вдруг подумал: это неважно. Я могу поверить Рите. Я могу поверить, что она не читала статью про похищение ребенка и не догадалась связать одно с другим. А если она ничего не знала наверняка, то не была обязана ни с кем делиться своими подозрениями.
Я смотрел на нее и, пока смотрел, я ей верил. Потом на мгновение закрыл глаза.
