Смерть в белом галстуке. Рука в перчатке полностью

– Рисуешь себе картину, где мисс Харрис – сообщница подлого старого пастора, который восемнадцать лет хранил компрометирующее письмо, а теперь пустил его в ход? Что ж, в общем, не так уж фантастично. Но я не считаю невероятным совпадением то, что мисс Харрис устроилась на работу в дом леди Каррадос. Совпадения становятся все более подозрительными по мере того, как возрастает их значимость. Можно даже представить себе, как кто-то рассказывает мисс Харрис о несчастном случае с Пэдди О’Брайеном и как мисс Харрис говорит, что священником в Фальконбридже был тогда ее дядя. Все привычно ахают по поводу того, как тесен мир, и никто больше об этом не думает. Однако прибавь к этой истории пропавшее письмо, и вот мы уже склонны расценить отдаленную связь мисс Харрис с Фальконбриджем как ошеломляющее совпадение.

– Вряд ли она так откровенно упомянула бы об этом, – заметил Фокс, – если бы имела какое-то отношение к письму.

– Вот именно. Тем не менее нам придется проследить эту ниточку. И кстати о ниточках, Фокс, есть еще леди Лорример. Надо проверить показания сэра Дэниэла Дэвидсона о его передвижениях.

– Совершенно верно, сэр.

Фокс снял очки и убрал их в очешник.

– То, что мы знаем, наводит вас на мысль о каком-то определенном подозреваемом?

– Да. Я оставил это до того момента, когда у нас будет небольшая передышка, чтобы все обсудить с тобой. Хочу посмотреть, придешь ли ты независимо от меня к тем же выводам.

– Портсигар и телефонный звонок.

– Да. Итак, Фокс, «в спокойном и созерцательном расположении духа»[40] давай обсудим пункт первый. Портсигар.

И они обсудили портсигар.

В семь часов Фокс сказал:

– Но этих улик недостаточно для ареста.

– И не забывай, мы так и не нашли плащ и шляпу, – прибавил Аллейн.

– Сдается мне, мистер Аллейн, что нам придется просить разрешения обыскать дом каждого, кто не имеет алиби. Нескладно получается.

– Каррадос, – начал перечислять Аллейн, – Хэлкат-Хэккетт, Дэвидсон, мисс Харрис. Уитерс и Поттер проживали в одной квартире. Клянусь, что шляпы и плаща в этой квартире нет. То же относится и к Димитри.

– Мусорные баки, – мрачно заметил Фокс. – Я сказал парням про мусорные баки. Тут вероятность так мала, что просто плакать хочется. Куда бы человек дел плащ и шляпу, мистер Аллейн, если бы хотел от них избавиться? Нам известны все старые уловки. Сжечь их в одной из этих лондонских квартир невозможно. Как вы уже отметили, был отлив, и в реку их пришлось бы выбрасывать с моста, что для преступника довольно рискованно. Как вы думаете, не попытается ли он оставить их в какой-нибудь железнодорожной конторе?

– Придется покараулить. Откомандировать хорошего агента, чтобы проследил за этим. Почему-то мне кажется, что речь пойдет не о камере хранения, Братец Фокс. В последние годы им уделялось слишком много внимания. Человеческие конечности и торсы объявлялись в камерах хранения с тоскливым постоянством – и не только по всем британским железным дорогам, но и повсеместно на страницах детективных романов. Лично я ставлю на почтово-посылочную службу. Я направил туда обычный запрос. Если сверток был отослан именно таким образом, вероятно, это произошло в час пик в одном из больших центральных офисов, и как, черт подери, мы его теперь перехватим, это выше моего разумения. И все же будем надеяться на счастливый случай, в каком бы виде он ни подвернулся.

На рабочем столе зазвонил телефон. Аллейн, с мучительной болью вспомнив звонок лорда Роберта, снял трубку.

Голос его матери спросил, не хочет ли он с ней пообедать.

– Я не предполагаю, что ты можешь удрать со службы, дорогой, но поскольку моя квартира всего в пяти минутах от тебя на такси, вдруг захочешь приехать.

– С удовольствием, – ответил Аллейн. – Когда?

– В восемь, но мы можем пообедать и раньше, если угодно. Я одна.

– Я приду сейчас, мама, а пообедаем мы в восемь. Идет?

– Вполне, – ответил чистый и нежный голос. – Я так рада, милый!

Аллейн оставил на столе номер телефона матери, на тот случай если сам он кому-то понадобится, и на такси отправился на квартиру, которую она сняла на Кэтрин-стрит на время лондонского сезона. Он увидел леди Аллейн в роговых очках, окруженную газетами.

– Привет, дорогой, – сказала она. – Не стану притворяться, что не читаю про бедного Банчи, но мы можем не обсуждать это, если не хочешь.

– Сказать по правде, мама, – откликнулся Аллейн, – мне бы, пожалуй, хотелось просто посидеть в кресле, уставившись в никуда, и по возможности поменьше говорить. Очаровательная компания для тебя.

– Почему бы тебе не принять ванну? – предложила леди Аллейн, не отрывая глаз от газеты.

– А что, от меня пахнет? – спросил ее сын.

– Нет. Но я всегда считала, что ванна – хороший вариант в той ситуации, когда хочется уставиться в никуда. Когда ты встал сегодня утром?

– Вчера утром. Но с тех пор я мылся и брился.

– Совсем не ложился прошлой ночью? Тогда я приняла бы ванну. Сейчас я тебе приготовлю. Иди, разденься в моей комнате. Я послала за сменой одежды.

– Боже мой, – только и вымолвил Аллейн. И помолчав: – Ты просто выдающаяся мать.