К ручкам машины притрагиваться было страшно, так раскалились — можно обжечься. До редакции ехали молча, и, только выходя из машины, Юлька произнесла:
— Может, ты и прав, Тымчишин. Я, наверное, дура.
— Дура, — охотно согласился Вадик. — Еще какая дура.
В редакции кипела работа над новым номером газеты.
— Вас где носит, граждане журналисты? — встретила их сердитая Мила Сергеевна.
— Мы ходили за тепловым ударом, — отшутился Вадик.
— Можно было и не ходить. Тепловой удар выдается бесплатно в редакции, — съязвила ответсек, вытирая пот со лба.
— Ничего, Мила Сергеевна, жара скоро закончится, и холодной зимой мы будем вспоминать о летнем зное с любовью. — Заурский зашел к ним в кабинет.
Главред подумал о том, что в такую жару Мила Сергеевна могла бы и не накладывать косметику на лицо толстым слоем, хотя она из тех женщин, что красятся даже тогда, когда выносят мусор. Самый страшный для нее кошмар — потерять «товарный вид», когда ею перестанут восхищаться мужчины. В мужском мире на дам элегантного возраста спроса почти нет, спрос переходит к внукам или к даче. Женщине уже не положено быть сексуальной, нельзя «смешить окружающих» попытками найти спутника жизни. Это только за границей несравненная Софи Лорен в свои «далеко за» остается харизматичной и привлекательной и не боится раздеться на пляже. Мила Сергеевна умница, старается как можно дольше «не сойти с дистанции» и терпит в такую невозможную жару слой грима на лице.
— Вы очень хорошо сегодня выглядите, — Егор Петрович должен был сказать ей комплимент, подбодрить, заметить ее старания, потому что кроме газеты у человека должна быть своя личная жизнь. А газете Мила отдает и так много времени и сил.
Ответсек явно смутилась.
— Спасибо, Егор Петрович.
Тут взгляд главреда упал на Сорневу.
— Юля, а где твой материал? Ты какую тему заявляла?
— Мне бы посоветоваться с вами, — как-то растерянно сказала она.
— Давай советоваться, идем в кабинет.
Юля со вздохом поплелась за ним. А Мила Сергеевна всем своим видом демонстрировала, что, во-первых, ей сделали замечательный комплимент, а во-вторых, главред со своей любимицей нянчится совершенно зря, другие тоже не меньшую пользу газете приносят.
— Ой, Егор Петрович, я даже не знаю, как начать. Только не подумайте, что у меня от жары с головой плохо…
Юля начала подробный рассказ и про вчерашний звонок, и про сегодняшний поход в институт и в больницу, и про версию Вадика Тымчишина. По мере того как ее история подходила к концу, Заурский мрачнел.
— Ну, вот, наверное, и все. Я теперь не знаю, что делать.
— Юля, — он старался подбирать слова, чтобы ее не обидеть. — Мы с тобой работаем не первый год, так почему же ты мне не доверяешь?
— Я? — искренне удивилась Юля. — Я вам не доверяю? Да что вы такое говорите, Егор Петрович!
— Тогда почему ты сразу мне не рассказала про странный звонок на горячей линии? Тымчишину сказала, а мне нет.
— Я думала, что это дурная шутка. Я и сейчас не уверена…
— Юля, ты говоришь мне ерунду, ты врешь мне! Ты с самого начала знала, что никакой шутки здесь нет. Ты ведь уверена, что женщина, которая звонила, сказала тебе правду.
Рано утром медсестра травматологического отделения Ирина Сажина обнаружила, что дверь в процедурную закрыта. Она долго искала ключ и возмущалась.
— Куда он мог деться? Кому понадобился? Все время с той стороны двери торчал!
Ира попробовала толкнуть дверь плечом, но дверь не поддавалась. Приближалось время утренних уколов, которые никак нельзя пропускать, и медсестра, не придумав ничего лучше, решила, что дверь надо ломать. Сестра-хозяйка, у которой, возможно, есть запасной ключ, придет не раньше восьми, а инъекции необходимо сделать до семи.
— Вот незадача!
Звонить дежурному врачу или в приемный покой Ира не стала, за ключ в процедурный отвечает она, постовая медсестра, и с нее прежде всего и спросят. Ира Сажина любила свою работу и стала медиком по призванию. Ей нравилось, что медсестра находится рядом с пациентом, она ближе, чем доктор. Больной все время на глазах, и если ему стало хуже, срочные меры принимает медсестра, а если лучше, она сможет поддержать, ободрить.
Ира понимала, что не только медицина помогает больному и сам человек должен настраиваться на выздоровление.
К примеру, молодой симпатичный солдатик, которого привезли три дня назад после ожога кислотой, совсем не хочет возвращаться к нормальной жизни: лежит целыми днями, молчит и смотрит в потолок. Ира как могла пыталась его разговорить, но бесполезно. Парень поступил с серьезными ожогами лица, как написано в истории болезни, выполняя приказ командира, «переносил канистры с неизвестным содержимым», ему требовалась пересадка кожи. В день его поступления вся палата активно обсуждала: замнут или нет уголовное дело, которое возбудили против офицера.
Ира вспомнила солдатика и решила, что попросит его помощи, чтобы открыть дверь. Не руки-ноги же у парня сломаны, как у половины пациентов в отделении. Ира заглянула в палату. Солдатик не спал.
