– Здравствуй, страхолюдина, – сказал он, касаясь шеи Ивиш кончиками пальцев.
От нее теперь всегда веяло одеколоном и лихорадкой. Он беспристрастно оглядел ее.
– Ты паршиво выглядишь, – сказал он.
– Знаю. Я безобразна.
– Ты больше не красишь губы?
– Нет, – жестко сказала она.
Они замолчали. На ней была ярко-красная блузка с закрытым воротом, очень русская, которая делала ее еще бледней. Ей бы очень пошло открыть немного плечи и грудь: у нее были очень красивые круглые плечи. Но она предпочитала закрытые блузки и слишком длинные юбки: можно подумать, что она стыдилась своего тела.
– Останемся здесь? – спросила она.
– У меня есть право выходить в город.
– Автомобиль ждет нас, – сказала Ивиш.
– Он не здесь? – испуганно спросил Борис.
– Кто?
– Свекор.
– Еще чего!
Они пересекли двор и прошли через ворота. Увидев огромный зеленый «бьюик» господина Стюреля, Борис почувствовал, до чего он раздосадован:
– В следующий раз скажи, чтобы он ждал на углу улицы.
Они сели в автомобиль; он был до смешного просторным, в нем можно было затеряться.
– Здесь можно играть в жмурки, – процедил сквозь зубы Борис.
Шофер обернулся и улыбнулся Борису; это был кряжистый и подобострастный мужчина с седыми усами.
– Куда отвезти мадам?
– Что скажешь? – спросил Борис.
Ивиш подумала:
– Я хочу видеть людей.
– Тогда на ла Канебьер?
– Ла Канебьер? Нет! Да, да, если хочешь.
– На набережные на углу ла Канебьер, – сказал Борис.
– Хорошо, месье Сергин.
«Бездельник!» – подумал Борис. Машина тронулась, и Борис стал смотреть в окно, ему не хотелось разговаривать, потому что шофер мог их слышать.
– Ну что Лола? – спросила Ивиш.
Он повернулся к ней: у нее был совершенно непринужденный вид; он приложил палец к губам, но она повторила звучно и громко, как будто шофер был просто деревянной чуркой:
– Как Лола? У тебя есть от нее известия?
Он, не отвечая, пожал плечами.
– Эй!
– Известий нет, – сказал он.
Когда Борис лечился в Туре, Лола приехала и поселилась рядом с ним. В начале июня его эвакуировали в Марсель, а она заехала в Париж, чтобы взять деньги в банке перед тем, как присоединиться к нему. С тех пор произошли «события», и он больше ничего не знал. Толчок бросил его на Ивиш; они занимали так мало места в «бьюике», что он вспомнил время, когда они только что приехали в Париж: они развлекались, считая себя двумя сиротами, заблудившимися в Париже, и часто вот так прижимались друг к другу на скамье в «Доме» или в «Куполе». Он поднял голову, собираясь напомнить ей об этом, но увидел, какая она угрюмая, и только сказал:
– Париж взят, ты знаешь?
– Знаю, – безразлично сказала Ивиш.
– А что твой муж?
– Никаких известий.
Она наклонилась к нему и тихо сказала:
– Пусть он подохнет.
Борис бросил взгляд на шофера и увидел, что тот смотрит на них в зеркало. Он толкнул локтем Ивиш, и она замолчала: но на ее губах сохранялась злобная и мрачная улыбка. Машина остановилась в нижней части ла Канебьер. Ивиш спрыгнула на тротуар и повелительно-непринужденно сказала шоферу:
– Заедете за мной в кафе «Риш» в пять часов.
– До свидания, месье Сергин, – любезно попрощался шофер.
– Пока, – раздраженно сказал Борис.
Он подумал: «Я вернусь на трамвае». Он взял Ивиш за руку, и они пошли вверх по ла Канебьер. Мимо прошли офицеры; Борис их не поприветствовал, и их это, похоже, нисколько не задело. Борис был раздосадован, потому что женщины на него оборачивались.
– Ты не отдаешь честь офицерам? – спросила Ивиш.
– Зачем?
– На тебя смотрят женщины, – заметила Ивиш.
Борис не ответил; одна брюнетка улыбнулась ему, Ивиш живо обернулась.
– Да, да, он красив, – сказала она в спину брюнетке.
– Ивиш! – взмолился Борис. – Не привлекай к нам внимания.
Это была новая надоевшая песенка. Однажды утром кто-то сказал ему, что он красив, и с тех пор все ему это повторяли, Франсийон и Габель прозвали его «Рожица Амура». Естественно, Борис не поддавался на лесть, но это раздражало, потому что красота – не мужское качество. Было бы предпочтительнее, чтобы все эти бабы занимались своими ягодицами, а мужчины, проходя, немного обращали внимание на Ивиш, не слишком, но как раз достаточно, чтобы она чувствовала себя привлекательной.
На террасе кафе «Риш» почти все столики были заняты; они сели среди смазливых темноволосых девок, офицеров, элегантных солдат, пожилых мужчин с жирными руками; безобидная доброжелательная публика, их можно убить, но не причиняя им боли. Ивиш принялась дергать себя за локоны. Борис спросил ее:
– Что-то не так?
Она пожала плечами. Борис вытянул ноги и ощутил скуку.
– Что будешь пить? – спросил он.
– У них хороший кофе?
– Так себе.
– Я до смерти хочу выпить кофе. Там они варят отвратительный.
– Два кофе, – сказал Борис официанту. Он повернулся к Ивиш и спросил: – Как у тебя дела со свекром и свекровью?
Страсть угасла на лице Ивиш.
– Нормально. Постепенно становлюсь похожей на них. – Она, усмехнувшись, добавила: – Свекровь говорит, что я на нее похожа.
– Что ты делаешь целый день?
– К примеру, вчера я встала в десять часов, как можно медленнее привела себя в порядок. Так прошло полтора часа, затем читала газеты…
