Так, что дальше? Морально крайне подвижен, однолюб, в смысле горячо любит только самого себя, а остальными просто активно пользуется. С первой и единственной женой разошелся еще в девяносто третьем, оставив ей однокомнатную квартиру в Выхино и автомобиль иностранного производства марки «Мерседес» 1984 года выпуска. С тех пор наслаждается жизнью в обществе моделей, звездюлек шоу-бизнеса и актрисок из телесериалов. Орел, Николай Ефимович, ничего не скажешь! И сам бы так хотел жить, да кошельком не вышел.
Любит посещать нудистские пляжи, ведет относительно здоровый образ жизни: не обжирается белужьей икрой (наелся еще в девяностые), почти не употребляет спиртного, резко отрицательно относится к наркотикам.
Много лет страстно увлекается танцами, от аргентинского танго до спортивного рок-н-рола, ого! По вечерам любит посидеть в приличном ресторане с оркестром, а потом показать класс. О как!
Серьезно относится к вопросам собственной безопасности, владеет одной из лучших в стране частных служб. При выезде за рубеж пользуется услугами бывших сотрудников Моссад. А вот это уже напрасно. Во-первых, бывших сотрудников этой организации не существует в природе, во-вторых, физическая охрана – не совсем их профиль. Если бы уважаемый Николай Ефимович не гнул пальцы, а просто взял бы и нанял для этого дела бывших сотрудников «девятки»[8], толку было бы куда больше. А теперь мне будет легче сработать и намного труднее уйти потом.
И где, интересно, этого красавца валить? Незаметно подойти на нудистском пляже? Вряд ли это получится… В гостинице к нему тоже не подойдешь, на маршруте тем более не перехватишь. Да и не знаю я маршрута его движения. Я вообще глубоко не в курсе, зачем он через пару часов приедет в Стокгольм, что будет делать и где его искать. Хотя… Хотя возможны варианты.
Бар в аэропорту был почти пуст, только парочка в углу и какой-то здоровенный мужик у стойки бара квадратной спиной ко мне. Я присел, выложил на столик телефон, заказал кофе и принялся ждать. Достал сигареты и тут же спрятал обратно, здесь не курили. Попробовал принесенный кофе и политкорректно отставил в сторону. Телефон тихонько загудел и принялся кружиться по столу.
– Да.
– Посмотрите направо… я здесь.
Я повернул голову – высокая женщина за стеклянной стенкой улыбнулась и помахала рукой. Я сделал то же самое – обворожительно оскалился и поднял руку. Она вошла и остановилась возле меня. Как истый джентльмен и настоящий европеец я вскочил и предложил даме стул.
– Кофе?
– Ну что вы? – Ее английский оставлял желать… – Здесь никто его не пьет.
– Не умеют готовить?
– Думаю, что просто не хотят.
– Вы – Рут?
– По крайней мере, так записано в метрике, а вы – Хоэль?
– Сознаюсь.
– Признаюсь по секрету, представляла вас несколько иным.
– По пятницам я выгляжу исключительно так.
– Тогда пусть каждый день будет не четвергом.
– Настаиваю на этом.
– Уф-ф! – облегченно выдохнула она. – Я, если честно, не очень сильна в английском. Вы говорите по-шведски?
– Увы, – сокрушенно покачал я головой, – вообще не знаю. Как насчет немецкого?
– Так же, как у вас со шведским, – виновато улыбнулась она. – Может, самую малость получше. Может, попробуем испанский?
– Конечно же! – радостно воскликнул я. – Простите, что не догадался сразу.
– Желаете еще чего-нибудь? – поинтересовалась она. Ее испанский был безукоризненным и вместе с тем безжизненным и фальшивым, как поддельные елочные игрушки. Немцам он всегда давался с трудом.
То, что моя новая знакомая – немка, я понял сразу. Еще один птенчик из гнезда Мильке[9], вернее, Вольфа[10]… Не так уж и мало разбрелось их по свету после разгрома Штази, кое-кто теперь работает на нас. К сожалению, очень немногие.
– Просто хотел поесть, – сознался я, – но если все остальное готовят так же, как кофе…
– Поехали, – рассмеялась она. – Будет вам обед.
– Давно не ел такого чудесного борща, данке шен!
– Вы еще не пробовали моих котлет, – ответила она, теперь уже на чистом русском.
– Отличное произношение. Часто практикуетесь?
– Почти ежедневно, я переводчица в шведско-российской фирме. Отличное прикрытие.
– А откуда любовь к русской кухне?
– Просто люблю готовить. Котлеты будете?
– Конечно.
Кофе, что мы пили в кабинете, не шел ни в какое сравнение с аэропортовским, в смысле, был выше всяких похвал.
– Не желаете коньяку?
– Не в день работы.
– Что вам известно о задании?
– Только объект.
– Вы его знаете? – удивилась Рут.
– Конечно, некий Максимовский, приказано уточнить у вас задачу, потом отловить его и отработать.
– О господи! Вы собрались этого человека убрать?
– А что еще прикажите с ним делать? – удивился я. – Изнасиловать под звуки вальса?
– Боюсь, мне все-таки придется уточнить вам задачу, – хихикнула она, – извините.
– За скормленные мне котлеты с борщом можете хохотать надо мной сколько душа пожелает, а за кофе – даже слегка поколотить.
– Вы должны прикончить не Максимовского.
– Не его? Тогда кого же?
– Отвечаю по порядку, – сочувственно глянула на мою враз поглупевшую физиономию Рут и улыбнулась: – Конечно же, не Максимовского, а тех, кто собирается убить его.
