Тогда Кузьма мигом выскочил на лед, набросил прямо на мокрую сорочку одежду, просунул ноги в свои теплые сапоги из собачьей шкуры, выпил чашку какого-то питья, поданного ему с саней, и изо всех сил бросился бежать в город.
— Кузьма! — закричал ему вслед Силька. — Куда же ты, Кузьма?
— Пускай бежит, — сказал Берладник.
— И тебе его не жаль? — спросила княжна Ольга. Мокрый, на морозе.
— Пока добежит — согреется.
Князь Андрей тем временем подозвал к себе Сильку.
— Негоже тебе кричать здесь.
— Княже, это же Кузьма! Тот самый киевский Кузьма, ради которого…
— Мог бы сказать спокойно и почтительно.
— Я испугался: а если утонет? Тогда что?
— Ладно, иди. Лекарь, видел ты своего обвиненного?
— Кажется, — ответил Дулеб.
— Почему же не задержал?
— Распоряжается всем великий князь Юрий.
— Нет, мы лишь гости, хозяин здесь князь Иван, — сказал Долгорукий. Не годилось бы сразу вести речь о делах, князь Иван, но именно тот человек, которого мы ищем, только что предстал перед нашими глазами.
— Кто же он? — Берладник спрашивал не потому, что не догадывался, а хотел подчеркнуть, что в самом деле он тут хозяин и без него ничто не будет происходить, даже если бы на то была высочайшая воля.
— Тот самый Кузьма, который подвергался твоему испытанию.
— Еще вчера этот человек был сам по себе, — сказал Берладник. Отныне же он причислен к моим людям. Никому не принадлежит, никто над ним не властен.
— Лекарь прибыл из самого Киева, чтобы найти этого Кузьму и допросить его про убийство князя Игоря. Знаешь про смерть Игоря?
— Слыхал. Но Кузьма теперь берладник. Вырвался из прежней жизни, покончил с нею, начинает жизнь новую. Отважится ли кто нарушить это начало, вмешаться, пренебречь нашей волей?
— Есть вещь, стоящая превыше всего, — заметил Дулеб, который до сих пор спокойно слушал, не вмешиваясь в княжеские переговоры.
— Что же это? — полюбопытствовал довольно вяло Берладник.
— Истина.
— Не вижу видимой связи между истиной и сим Кузьмой.
— Существуют связи скрытые. Наш долг — открыть их.
— Да не здесь, на льду, возле прорубей, — улыбнулся Берладник. Приглашал я гостей сразу в город, теперь жалею, что приглашал не так, как следует. Нас там уже ждет трапеза, хотя и без княжеских роскошей, но искренняя, в тепле и дружбе.
— Мы поедем в твой город! — словно бы не веря его словам, воскликнула княжна Ольга. Белая меховая шапочка съехала у нее набок, и волна золотистых волос вырвалась на волю, упала на плечо Ольге, сверкнула вокруг таким пронзительно-девичьим и счастливым теплом, что Дулеб даже встрепенулся от неожиданной мысли: «Да ведь она влюблена в Берладника!» Однако сразу же и прогнал от себя эту мысль. Неожиданно помог ему в этом Иваница, который тормошил Дулеба за локоть уже, наверное, продолжительное время, видимо удивляясь, что лекарь не обращает на это внимания, углубленный в свои размышления. Ибо когда Дулеб наконец взглянул туда, где был Иваница, то увидел такое, из-за чего забыл про все на свете.
Иваница раздевался. Точно так же быстро, решительно, настойчиво, как и Кузьма перед тем, бросал прямо на лед свою одежду, подпрыгивая на одной ноге, стаскивал с другой сапог, был уже без шапки, имея еще на себе лишь порты да сорочку.
— Иваница, — крикнул Дулеб, — ты что?
— Подержи-ка, лекарь, мои порты, чтобы не примерзли ко льду, пока я управлюсь.
— Ошалел!
Берладники весело закричали, обращаясь к этому добровольному ныряльщику:
— Эй, приблудный, девка ж здесь!
— Срам прикрой ладонью?
— Отмерзнет!
Иваница метнул с себя сорочку, закрывая срамное место ладонью, неуклюже подбежал к проруби и нырнул в воду, пошел вглубь камнем, будто намеревался утонуть, но тотчас же и вынырнул в другой проруби, взобрался на лед, все так же стыдливо прикрываясь, неуклюже попятился к Дулебу, схватил сорочку, никак не мог просунуть голову, удивился:
— Вот уж! Никто и выпить не дает?
— Дайте ему чашу, — велел своим Берладник, и тогда те, которые были возле санного припаса, мигом поднесли Иванице сразу две чаши с питьем; и он пил, словно кот, отфыркиваясь, одновременно натягивая на себя порты.
— Зачем эти выдумки? — сурово спросил Дулеб, протягивая Иванице сапог. — Ошалел, что ли?
— Все мы шалеем время от времени.
— Не за тем ехали сюда.
— Разве для этого выбираешь место? Не прорубь, так ковчег.
Иваница стучал зубами, будучи не в состоянии унять дрожь, пронизывавшую все его тело.
— Побежал я, лекарь, надобно согреться.
Иваница помчался сквозь толпу, которая расступилась, пропуская этого киевского смельчака; хохот сопровождал его до тех пор, пока он не вырвался на вольный простор. Смеялись и князья немало, а Долгорукий, вполуха прислушиваясь к разговору Дулеба с товарищем, небрежно спросил у лекаря:
— Что он там еще толкует про ковчег?
— Что-то там случилось, — но не договорил до конца.
— От добра под лед не лезут.
Вскоре они сели на коней, чтобы ехать в город.
