– Я действительно отдал вещи Мэри, чтобы она отнесла их Кэнгам. Но сначала я достал оттуда жестянку. Это я спрятал ее в сарае.
– Это неправда, – заявила Янг с неколебимой уверенностью в голосе, от которой у него скрутило живот. Если она блефует, то она феноменальная актриса. Но откуда она может это знать, не сомневаясь? Он сказал:
– Ты этого не знаешь. Ты пытаешься угадать, и ты ошибаешься.
– Тереза слышала, как ты говоришь по телефону в сарае, – сказала Янг, повернувшись к Мэри, которая не отрывала взгляда от чая, так крепко сжав кружку, что казалось, та сейчас лопнет. – Я знаю, что ты попросила прислать списки к подруге. Я знаю, что ты брала банковскую карточку отца. Я знаю, что ты прятала все в нижней коробке в сарае, – Янг перевела взгляд на Пака и повторила: – Я знаю.
Он хотел все отрицать, но слишком уж много деталей всплыло. Ему придется признать кое-что, чтобы сохранить правдоподобность.
– Ну ладно, списки ее. Это она хотела вернуться в Сеул, и она принесла показать их мне. Сейчас она испытывает вину, будто это запустило все остальные события, но план поджога придумал я. Поэтому я хотел взять на себя вину за все, полностью очистить ее. Ты это можешь понять?
– Я понимаю, что ты хочешь взять всю вину на себя, но у тебя ничего не получится. Я тебя знаю. Ты никогда бы не развел огонь поблизости от пациентов, даже маленький, даже под контролем. Ты слишком осторожный.
Он должен говорить, только чтобы она не произнесла те слова, которые он так страшится услышать.
– Я бы хотел, чтобы это было правдой, но я это сделал. Тебе придется с этим смириться. Я не знаю, как ты представляешь себе произошедшее, но у меня создается ощущение, что ты подозреваешь в чем-то Мэри. Ты же слышала мои признания ей сегодня утром, видела, как она была потрясена. Мы не знали, что ты рядом. Это не было отрепетировано.
– Нет, я не и думала, что вы все разыграли. Я верю, что ей ты говорил правду.
– Тогда ты знаешь, что я все сделал. Сигарета, спички, что там еще…
– Я думала об этом. Много думала, – сказала Янг. – Вспоминала, в чем ты признался, снова и снова. Как выбрал место, как собирал веточки, как сложил горку, положил спички, сверху сигарету – все подробности того, как ты подготовил костер. Кроме одного.
Он ничего не сказал, просто не мог. Не мог дышать.
– Самое главное ты забыл. Я все думала, почему же ты об этом не упомянул?
Он покачал головой.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
– О том, как ты, собственно, развел огонь.
– Ну конечно, я это сделал. Я зажег сигарету, – сказал он, но на него нахлынуло знакомое воспоминание. Как он запаниковал тем вечером после звонка демонстрантов, как они угрожали вернуться и продолжить начатое. Как он прочитал их листовку, и ему пришло в голову устроить все так, будто они пытались поджечь субмарину. Вспомнил трухлявый пень в лесу, на который он как-то наткнулся, бычки и спички, которые лежали внутри. Как он побежал туда, достал самый полный спичечный коробок и самую длинную сигарету из выброшенных. Как он сделал кучку. Зажег сигарету, дал ей минуту погореть. А потом прижал палец в перчатке к кончику и потушил.
Словно прочитав его мысли, Янг сказала:
– Ты зажег ее, но потом потушил. Ты хотел, чтобы полиция обнаружила все именно так: словно демонстранты
Он ощутил, как страх – такой жаркий, что ему стало холодно – ниточками обвил его тело.
– Это бессмысленно. Зачем мне признаваться в том, чего я не делал?
– Чтобы что-то скрыть, – сказала она. – Чтобы отвлечь меня от того, что, ты боишься, я могу обнаружить, если продолжу выяснять.
Он вздохнул. Сглотнул.
– Я знаю правду, – сказала она. Так тихо, что он едва расслышал. – Имей совесть быть честным со мной. Не заставляй меня это говорить.
– Что ты знаешь? Что ты думаешь, что знаешь?
Янг моргнула и повернулась к Мэри. Тут она потеряла самообладание, ее лицо исказилось от боли. До того момента он не был уверен. Но увидев, как она смотрит на их дочь, нежно, со всей мировой грустью, он понял, что она действительно все узнала.
Он не успел ничего сделать, не успел попросить ее остановиться, промолчать, не произносить этих разрушительных слов, не превращать их в реальность. Янг протянула руку к лицу Мэри и вытерла ей слезы. Нежно, осторожно, словно гладила шелк.
– Я знаю, что ты это сделала, – сказала его жена их дочери. – Я знаю, что это ты зажгла огонь.
