Романтико-рисковые развлечения, такие как экстремальный альпинизм, сложные путешествия в неизведанные уголки – давно перешли из области исключительно-недосягаемого в область просто престижного и дорогого. Хоть и за большие деньги, но их можно купить. Это, с одной стороны, облегчает доступ желающих (были бы деньги), но значительно обедняет общественную значимость этого «героизма богатых».
О снижении стоимости некоторых видов героизма
Романтико-рисковые развлечения – такие, как экстремальный альпинизм, сложные путешествия в неизведанные уголки – давно перешли из области исключительно-недосягаемого в область просто престижного и дорогого. Хоть и за большие деньги, но их можно купить. Это, с одной стороны, облегчает доступ желающих (были бы деньги), но значительно обедняет общественную значимость этого «героизма богатых».
Недавно я увидела в сети примечательный пост. Автор, рассказывая о гибели своих знакомых альпинистов, сокрушался по поводу того, что интернет-общественность недостаточно скорбит по этому факту. Сравнивая «объем» скорби по погибшим в авиакатастрофе и по альпинистам, он заключил, что интернет-сообщество неоправданно отдает огромную часть своих сочувственных эмоций неизвестным людям, в то время как героям-альпинистам не достается даже малой толики. Хотя упомянутые альпинисты были для интернет-публики тоже абсолютно незнакомыми людьми, автор был уверен, что именно их смерть достойна общественных эмоций.
Ему возражали, что погибшие в ДТП, авиа– и прочих техногенных катастрофах не шли на сознательный риск, в отличие от альпинистов. Поэтому справедливо, что публика больше сочувствует невинным жертвам, нежели тем, чья «виновность» в собственной смерти (если так можно выразиться) все-таки чуть-чуть отлична от нуля. Скажем так: романтическая гибель в горах заложена в «пакет удовольствий» (причем весьма недешевый) горновосхождения, который альпинисты охотно приобретают. Но автора было не переубедить. Почему же он был уверен, что погибшие альпинисты по определению имеют право на народную скорбь?
Причина, на наш взгляд, в инерции старого, еще советского образа альпиниста и вообще героя-путешественника. Он и для своего времени был сильно мифологизирован (благодаря песням Высоцкого и кинофильмам комсомольско-геологической тематики). И, тем не менее, социальные основания у образа отважного парня-бессеребренника, который всем «звездам с небес», хватаемым внизу теми, кто рожден лишь ползать, предпочитает «красоты и чудеса» горных просторов – эти основания были. Массовый туризм в СССР организовывался частично за профсоюзные средства. Альпклубы при ВУЗах нередко оплачивали участникам походов даже авиаперелеты; да и за свой счет билеты были относительно недороги. Единственный выбор, который требовался от рекрута, это выбор между «земной» карьерой и тяжелыми тренировками, отнимавшими много времени и зачастую эту карьеру перечеркивающими. Так, в середине 70-х мой папа решил оставить занятия альпинизмом, хотя достиг в нем больших успехов: причина – нехватка времени для семьи. И, хотя я не согласна с таким категоричным решением, сама постановка вопроса показывает, что выбор в пользу спорта был очень ответственным.
Но именно на этом и базировалось уважение к образу альпиниста\путешественника: это люди, которые сознательно выбрали тот путь, от которого (пусть с грустью в сердце) отказались многие другие. Оно сродни легкой зависти к выбору бродячих музыкантов и нищих художников, которая нет-нет да посетит благополучного обывателя. Таким образом, важное условие для романтизации альпиниста – посылка, что большинство населения его не понимает. Без этого блеск сразу тускнеет: ведь если бы все население Советского Союза предпочитало карьере и прочим радостям возможность положить жизнь ради покорения пика Коммунизма, то какая доблесть в том, что ты один из миллионов алчущих?
Ныне ситуация в корне изменилась. Престиж рисковых путешествий очевиден даже для обывателя, пусть он сам и предпочтет что-нибудь поспокойнее. Сегодня все знают, что горы – это дорого, дорого, и еще раз дорого. Ну а почему состоятельные люди едут не на Мальдивы, а в Гималаи – так ведь у богатых свои причуды. Но это причуды, достойные понимания, как достойны понимания с точки зрения простого человека любые желания богача. И публику не обмануть останками образа а ля герои Высоцкого. Все знают, что таких больше нет. Человек, способный оплатить восхождение на гору в Непале, в обыденной жизни встречается нам разве что за стеклом дорогой иномарки, если вообще встречается: настолько разные пути у наших с ним социальных страт. Если раньше человек выбирал либо земную карьеру, либо романтику дальних странствий, то теперь второе невозможно без первого.
