– Да что же это такое? – прошептала Марша в самое ухо Сандерсу. – Чисто палачи. Какая им разница, выходил он или нет?
На сторожа вопрос произвел сильное впечатление. Он как-то вдруг сник.
– Как будто я помню! – буркнул он.
– А ты все-таки попробуй вспомнить, сынок.
– Зачем еще?
– Ладно, ладно. Раз ты так окосел, что не держался на ногах…
– Кто не держался на ногах?! – возмутился сторож. – Я все помню!
Посреди ночи хлопнула дверь.
– Какая дверь, сынок?
– Дверь черного хода. Кто-то открыл ее нараспашку, да так и оставил. Я встал, задвинул засов и накинул цепочку… было около четверти первого.
Все, кто был в комнате, как будто оттаяли и облегченно вздохнули. Значит, они услышали то, что хотели.
– Все, сынок, – сказал Г. М. – Можешь идти.
После того как сторож величаво удалился, старший инспектор Мастерс принялся лихорадочно собирать со стола бумаги. Лицо у него было довольное.
– Сцапали голубчика! – негромко произнес Мастерс. – Если я хоть что-то смыслю в этом деле, теперь убийца от нас не уйдет! А пока… – Он покосился на Маршу Блайстоун, затем на доктора Сандерса и откашлялся. – Если не возражаете, сэр, мы перейдем в смежную комнату. Надо кое-что обсудить. Боб! Вы с Райтом заберите того типа, о котором я говорил, из сыскного агентства «Эвервайд», и сделайте так, как велел вам сэр Генри. Ступайте и возвращайтесь скорее. Сэр Генри, вы не подойдете ко мне?
Да, старший инспектор развил бурную деятельность. Г. М., вид у которого был обеспокоенный, едва успел поздороваться с Сандерсом и Маршей, как Мастерс увел его в соседнюю комнату и закрыл дверь, так что Г. М. лишился интересного зрелища. Потому что едва они со старшим инспектором скрылись в спальне, как в квартиру вошли Бонита Синклер, леди Блайстоун и сэр Деннис Блайстоун.
Они вошли торжественно, наподобие процессии. Позже события того вечера вспоминались Сандерсу четко и ясно, как бывает посреди бессонной ночи. Он видел пол, покрытый коричневым ковром. Роскошную гостиную, фрески и бра на стенах. Мрачноватую прихожую, обшитую панелями. На фоне деревянной обшивки выделялись меха двух дам. Сандерс подметил непривычную резкость, с какой Блайстоун поставил зонтик в стойку. Он помнил даже приглушенный шум машин, доносящийся с улицы, и тихое гудение холодильника в кухне.
– Пора, – шепнула Марша. – Наш ход!
Гости шли вереницей. Первой появилась Бонита Синклер, за ней леди Блайстоун. Возможно, в этом что-то крылось? Обе дамы держались друг с другом подчеркнуто дружелюбно.
Леди Блайстоун, мать Марши, весело спросила:
– Куда повесить шубу, милый Панч? Знаешь, я ведь здесь впервые…
– В спальню, – поспешно ответил Блайстоун. – Я все унесу.
Избавившись от мехового манто, которое она, неточно рассчитав, сбросила прямо на голову мужу, леди Блайстоун вошла в гостиную уверенной походкой с оживленной улыбкой на лице, фальшивой, как вставная челюсть. Миссис Синклер передвигалась словно в замедленной съемке. За дамами на ощупь двигался Блайстоун – с меховым манто на голове.
Сандерс не успел понять, какую аллегорию они собой являли, однако ему стало не по себе. Леди Блайстоун подошла к ним. Должно быть, ее успели просветить, что он вовсе не инспектор уголовного розыска, так как она смерила его неодобрительным взглядом.
– Марша, тебе не мешает причесаться, – механически заявила леди Блайстоун. – Доктор Сандерс, не так ли? Муж рассказал мне, кто вы такой. Здравствуйте. – Она не спрашивала, она утверждала. – О, миссис Синклер! Подойдите сюда, пожалуйста. Не знаю, знакомы ли вы. Это моя дочурка Марша. – Она протянула руку и погладила дочь по голове, отчего ту передернуло.
– Здравствуйте, – произнесла Марша. – А вот мой будущий муж. Мы собираемся пожениться.
Сандерсу невольно подумалось: его невеста вряд ли могла выбрать более неподходящий момент для того, чтобы объявить об их решении. Поскольку он был человеком порядочным, то механически принялся перебирать в уме всякие скучные вещи, например размер своего годового дохода, на тот случай, если его спросят, как он намерен обеспечивать семью.
– Неужели, дорогая? – рассеянно проговорила леди Блайстоун, оглядываясь через плечо. Голова ее явно была занята чем-то другим. – Деннис, иди же сюда! Ты бываешь таким копушей! Миссис Синклер, вы не находите, что мой муж несколько медлителен?
– Никоим образом, – отозвалась миссис Синклер.
Хотя она улыбнулась Марше, лицо у нее было печальное, в отличие от леди Блайстоун. Мать Марши выглядела, как всегда, величественно и горделиво – хоть сейчас фотографируй ее для светской хроники. Однако на ее лице было написано и кое-что другое. Вскоре Сандерс понял: она была неподдельно счастлива.
– Марша, чуть не забыла сказать, – продолжила леди Блайстоун. – Боюсь, тебе придется какое-то время пожить без нас. Мы с твоим отцом уезжаем в круиз, в длительное путешествие, возможно в кругосветное. Мы так решили сегодня вечером.
– Правда?! – обрадовалась Марша. – Вот здорово!
