Явная нервозность девушки доказывала, что следователь был прав. Нина Петровна Давыдова что-то скрывала и делала это очень неумело. Гуров нарочно как бы предупреждал девушку, что ей предстоит неприятный разговор. Гойда сказал, что методом натиска, давления от Давыдовой ничего не добьешься. Она замолчит, возможно, расплачется, а теперь, когда она уже официально допрошена, могла и проконсультироваться со знающим человеком, и потребует предъявить обвинение и вызвать адвоката. По совету Марии сыщик избрал иной путь — не вынуждать Нину, а уговаривать. Он решил создать для девушки наиболее благоприятные условия: не привозить ее в служебный кабинет, разговаривать на ее территории и предупредить заранее, дать ей время собраться и успокоиться.
И, словно пытаясь доказать тщету его намерений, Нина быстро повторила:
— Я сказала все. Больше я ничего не знаю! — Выставила на стойку табличку "Перерыв" и ушла.
Гуров знал, день предстоит длинный, трудный, взял свой кофе и сел за столик. Мария долго размышляла, как одеть сыщика, отыскала его старые брюки, тщательно отутюжила, вытащила из-под шкафа поношенные кроссовки, почистила серый однотонный свитер, приказала побриться, но одеколон не употреблять. В результате Гуров выглядел человеком среднего достатка, седые виски не облагораживали его, а доказывали, что жизнь у мужика далеко не сахар. Непривычно одетый, Гуров невольно потерял свою выправку. Только глаза на тусклом фоне стали ярче, еще заголубели.
Прощаясь утром, Мария сказала:
— Можно надеть очки, но, боюсь, получится уже двадцать два. Не вздумай ее разглядывать или делать комплименты, смотри прямо перед собой и размышляй о грустном. Вспомни что-то конкретное из своей жизни и непрерывно думай об этом. И самодовольная улыбка с твоей физиономии исчезнет.
Сыщику не пришлось долго копаться в своей памяти. Он вспомнил, как убили его подчиненного, и он пришел к покойному домой и разговаривал с его матерью. Вспомнил шаль, в которую куталась худенькая женщина, ее тонкие руки со вздувшимися венами. Как она цеплялась за свою шаль и терпеливо ждала, когда же оставшийся в живых начальник ее мальчика уйдет, оставит ее одну и можно будет поплакать.
Гуров так погрузился в воспоминания, что не заметил, как появилась за стойкой Нина, начала работать. А вернули сыщика к реальности толчок в плечо и голос остановившегося рядом парня:
— Слушай, мужик, не бери в голову. Хочешь, я тебе выпить куплю?
Гуров смутился, он уже забыл, когда смущался последний раз, и после паузы ответил:
— Спасибо, у меня есть. — Он поднял голову, глянул на парня. — Только мне нельзя, — ткнул пальцем в печень.
— Зашитый? Тогда понятно. Вот жизнь блядская, — парень хлопнул Гурова по плечу и ушел.
Сыщик почувствовал чей-то взгляд, поднял глаза и увидел Нину, которая обслуживала веселую компанию, а смотрела на Гурова. Он покосился на часы — сидит уже второй час.
Прошло еще некоторое время, он мельком взглянул на Нину и увидел, что она жестом подзывает его к себе. Он вновь заставил себя вспомнить мать Бориса Вакурова, поднялся, не торопясь подошел к стойке. Давыдова уже не так агрессивно произнесла:
— Я же вам русским языком объяснила, мне сказать больше нечего.
— А мне генерал приказал с вами переговорить. Я офицер и обязан, — ответил Гуров.
— Так вызывайте к себе, ведите к своему генералу, я ему объясню.
— У нас ничего хорошего нет, а здесь уютно. Я подожду.
— У меня смена черт-те когда кончается, домой надо. Обед на завтра... — она махнула рукой. — Некогда мне с тобой ля-ля разводить.
— Я понимаю, — сыщик помолчал. — Я писать ничего не буду.
— Может, тебе налить? — неожиданно спросила Нина.
— Я непьющий... если за компанию...
— Хочешь, чтобы меня с работы поперли?
— Так ведь и я на работе, — Гуров пожал плечами.
— Черт с тобой! Сейчас людей поубудет, сядь в дальнем углу, кофе возьми. Ты ел чего?
— Спасибо, я завтракал, — ответил Гуров и отвернулся.
— Что-то по тебе не видно. Зарплату хоть платят? — спросила Нина.
— Случается, — соврал Гуров и от стыда снова отвернулся.
Давыдова расценила это по-своему и сердито сказала:
— Ладно-ладно, ты мне здесь слюни не распускай. В Москве каждый день убивают. Ты что, за всех в ответе? Бери кофе и садись, я скоро приду.
— Спасибо, — Гуров взял вторую чашку кофе, полез за деньгами, но Нина его остановила:
— Иди уж, успеется.
— Спасибо, — повторил сыщик и отправился в указанный угол.
Гуров оценил переход на "ты" и перемену в ее настроении и подумал, что вид у него, значит, жалкий. Если информация у Нины "горячая", то он, полковник Гуров, спрячет ее до поры. Подставлять такую женщину — грех. А в том, что он информацию добудет, сыщик уже не сомневался.
Он еще не допил кофе, как подошла Нина, принесла бутерброды, две бутылки минеральной, в одной из бутылок оказалась водка. Девушка плеснула в бумажные стаканчики, сказала:
— Жизнь пошла поперек, — выпила и стала есть.
Гуров тоже выпил и искренне поддержал:
— Не жизнь, а грязное существование. И почему приличный человек должен врать, изображать невесть чего, убирать чужое дерьмо. Никому не известно.
