Берия тут же подобрался и сверкнул пенсне в сторону Молотова.
— Англо-американские империалисты в борьбе против Советского Союза не гнушаются ничем, — продолжал Сталин, — под их гнетом около тысячи советских людей, в том числе женщины и дети, а министр иностранных дел говорит, что это мизерная цифра. Тысячи ему, видите ли, мало! А сколько нужно, чтобы вы занялись выполнением своих непосредственных обязанностей: сто тысяч, миллион?
Берия придвинулся вплотную к Молотову.
— Да и вы хороши! — резко обернулся к нему Сталин. — Почему я узнаю об этом из какой-то газетенки, а не от вас?
— Я не успел, — мгновенно побледнел Берия. — Перепроверяли данные. Но теперь картина ясная.
— Докладывайте, — устало сел в кресло Сталин.
Пока он занимался трубкой, Молотов и Берия обменялись взглядами, поняли, что буря миновала, и облегченно вздохнули.
— Ситуация в Италии такова, — начал Берия. — В настоящее время там два лагеря. Около Пизы — американский, близ Риччоне — английский. А до середины августа всех пленных держали под Неаполем.
— Могу добавить, — вступил Молотов. — Операции по перевозке пленных придавалось настолько большое значение, что ее закодировали специальным названием.
— Да? — вскинул брови Сталин. — И каким же?
— «Протаскивание под килем».
— Надо же, — усмехнулся Сталин. — Англичане верны себе. Узнаю руку Черчилля. Старый пират… Пять лет носил маску друга, а теперь сбросил. Протаскивание под килем… Но ведь это же одна из самых страшных пыток: когда-то так поступали с матросами.
— Не удивлюсь, если нечто подобное они делают и сейчас, — вставил Берия. — Простой человек для них ничего не значит.
Сталин холодно взглянул на него. Берия тут же умолк.
— И все же англо-американцы понимают, что пленных придется выдать, — продолжал Молотов. — Дело в том, что в наших госпиталях находится несколько их пленных, долечивающихся после войны. Не знаю, зачем, но они закодировали и эту операцию, назвав ее «Восточным ветром».
— Детский сад! — всплеснул руками Сталин. — Или мания величия? Какой ветер, какой киль? Или им заняться нечем? Я надеюсь, что разговор на эту тему ведем в последний раз! — хлопнул по столу Сталин. — Вы, товарищ Молотов, отвечаете за организацию выдачи наших пленных, а вы, товарищ Берия, за их прием.
Вдоль стоящего на путях поезда идет группа английских офицеров. Они придирчиво осматривают сцепку, окна, двери. Седой, но моложаво выглядящий полковник останавливается около штабного вагона.
— Итак, джентльмены, операция «Восточный ветер» начинается. То, что она поручена нашему прославленному Сассекскому королевскому полку, должно вызывать у нас чувство гордости. Надеюсь, вам понятно, почему непосредственное выполнение задания я возложил на первый батальон?
— Видимо, потому, что кое-кого из этих русских мы знаем, — подал голос один из офицеров.
— Правильно, майор Дальтон, — ободряюще улыбнулся полковник. — На фронте у Орсоньи ваша рота первой испытала на себе стойкость русских.
— Мы не знали, что это русские. Они были в немецкой форме.
— Тем более, Дальтон, тем более. Надеюсь, этот факт прибавит бодрости вашим людям — ведь многие из них до сих пор залечивают раны, полученные от русских немцев… или немецких русских, черт бы их побрал! — неожиданно вспылил полковник. — Короче говоря, ваша задача довезти пленных до австрийской границы и в Сан-Валентине передать советским офицерам.
— Будет сделано, сэр! — вытянулся Дальтон.
— Не забывайте, кого везете! Печальный опыт наших предшественников свидетельствует, что русские не останавливаются ни перед чем. Дома их ждет суд, поэтому они идут на все, вплоть до самоубийства.
— Мы это учли. На окнах — решетки из прокатной стали. В вагонах удалены багажные полки, крючки, ручки и другие металлические предметы, которые можно использовать в качестве оружия. На случай, если кто-нибудь все же ухитрится наложить на себя руки, в составе эшелона есть вагон-морг.
— Сколько солдат сопровождает эшелон?
— Сто пятьдесят солдат. Кроме того, пять офицеров, три санитара и два переводчика.
— Полтораста вооруженных до зубов сассексцев на сто восемьдесят безоружных русских — думаю, этого хватит, — не скрывая иронии, усмехнулся полковник.
— С мужчинами мы справимся, — не заметил иронии Дальтон. — Но как быть с женщинами? Как быть с детьми? — угрюмо спросил он.
— Мы об этом думали, — нервно ответил полковник. — Тем более, что по нашим законам принудительной репатриации подлежат лишь те, кто воевал на стороне немцев.
— Воевал или был захвачен в немецкой форме? — уточнил Дальтон.
— Это одно и то же! — вспылил полковник. — Ни один англичанин не надел немецкой формы. Ни один! Что бы ему за это ни сулили. А эти… а они… О чем я? — потер лоб полковник. — Опять вы меня сбили… Дальтон, о чем вы меня спросили?
— О женщинах.
— Вот именно, — просиял полковник. — Женщины здесь ни при чем, их просто угнали на работы, и оружия они в руки не брали. Значит, принудительной репатриации они не подлежат.