– Дорогая Беатрис, – поспешил вмешаться мистер Бертрам, – едва ли водоемы уместны там, где живут душевнобольные люди, которые в любую минуту могут…
Мисс Уилтон тупо уставилась на него.
– Не думала, что у дома умалишенных такая огромная территория, – нарушила я неловкую паузу.
– Мы бы с удовольствием ограничились участком поменьше. – На пороге кабинета возник мужчина невысокого роста в опрятном загородном твидовом костюме и в маленьких круглых очках. – Но тогда в окрестностях Лондона трудно было приобрести что-нибудь стоящее.
– Вы доктор Франк? – обернулась к нему мисс Уилтон. – Это немецкая фамилия? – И шепнула нам с Бертрамом: – Всегда нужно заставать собеседника врасплох.
– Нет, но мне часто задают этот вопрос, – ответил доктор Франк на своем безупречном английском. – Столь масштабную коллективную паранойю по отношению к германцам, охватившую все слои населения, я нахожу весьма любопытной. К сожалению, пресса, и ваша газета в том числе, мисс Уилтон, лишь подливает масла в огонь.
«Туше!» – подумала я и немедленно прониклась симпатией к этому человеку.
– Прошу вас, присаживайтесь, – продолжил он. – Постараюсь сделать для вас все, что смогу.
Беатрис коротко представила Бертрама, а я, как компаньонка, и вовсе лишилась этой чести, оставшись для доктора Франка безымянной. После этого мисс Уилтон сообщила о своем желании совершить экскурсию по заведению.
Доктор Франк покачал головой:
– Это исключено. Времена Бедлама 13 давно прошли. Мы, в отличие от домов умалишенных старого типа, предлагаем своим пациентам убежище, защищаем их от внешнего мира, жестокий гнет которого для них невыносим. Здесь не зоопарк.
– Какое удобное оправдание, – проговорила мисс Уилтон. – А кто же надзирает за надзирателями? И кто проверяет, действительно ли их подопечные нуждаются в защите от внешнего мира?
– Члены Комиссии по делам душевнобольных вольны нанести нам визит в любое время без предупреждения, – сказал доктор Франк. – И они нередко к нам наведываются.
Мисс Уилтон, похоже, несколько растерялась.
– Вы, конечно же, слышали про Закон о невменяемости тысяча восемьсот девяностого года? – продолжал доктор Франк. – В нынешние времена просто так отправить на принудительное содержание в психиатрическую лечебницу трудно даже бедного человека, лишенного какого бы то ни было веса в обществе.
– Но домов умалишенных великое множество, они разбросаны по всей стране, и все заполнены пациентами! – заметил мистер Бертрам.
– Вы правы, – кивнул доктор Франк, – весьма прискорбная примета нашего времени. Однако могу вас заверить, что каждый, кого к нам принимают, проходит тщательное освидетельствование, и психиатры, выносящие вердикт, не допускают ошибок.
– Уж не хотите ли вы сказать, что в истории домов умалишенных не было ни единого случая, когда какого-нибудь нежеланного представителя знатного рода помещали на принудительное содержание в клинику, подобную вашей, против его воли? – осведомилась Беатрис.
– В целом можно сказать, что все люди, которые здесь находятся, – нежеланные представители рода людского, мисс Уилтон.
– Я не об этом спрашивала!
– Я понял и хотел бы ответить вам иначе, но это истинная правда: в истории домов умалишенных множество темных страниц.
– Значит, такие случаи бывали!
– Уверяю вас, ни в одной из современных психиатрических лечебниц нет ни единого человека, которому не следовало бы там находиться.
– Но если кого-то на ложных основаниях приняли туда до тысяча восемьсот девяностого года, значит, теперь, спустя двадцать с лишним лет, он уже, вероятно, не сможет вернуться к нормальной жизни? – сказала я.
Все взоры обратились ко мне, и мисс Уилтон неприязненно нахмурилась.
– Вы совершенно правы, мисс… э-э… – запнулся доктор Франк.
– Сент-Джон.
– Мисс Сент-Джон… Вы случайно не родственница Сент-Джонов из Уормингтона? Весьма занятное семейство.
– Кто же признается, что он связан с семейством, которое психиатр считает занятным? – отозвалась я.
Глаза доктора Франка лукаво прищурились за стеклами очков:
– Отлично сказано, моя дорогая. Так вот, повторяю: вы совершенно правы. Длительное пребывание в закрытом лечебном учреждении среди душевнобольных лишит способности освоиться во внешнем мире даже здорового человека. Дом умалишенных – тесный мирок, жизнь здесь бесхитростна, все делится на черное и белое.
– Стало быть, проведя здесь долгое время, люди меняются? Все без исключения? – спросила я.
Теперь уже доктор Франк не стал скрывать улыбку:
– Как приятно встретить человека, наделенного столь проворным умом! Вы ведь принадлежите к обслуживающему персоналу, насколько я понял? Тоже работаете в газете?
– Нет, она не работает в газете, – отрезала Беатрис. – Ответьте на вопрос.
Хорошее настроение доктора Франка мгновенно улетучилось.
