На этом письмо обрывалось. Оно нигде не было исправлено, ни перечеркнуто, ни запачкано, поэтому не верилось, что его автор отложил в раздумье ручку, не зная, как продолжить. Скорее, можно предположить, что кто-то неожиданно вошел в комнату и помешал, не дал Аде Тауэрс закончить начатое...
Интересно, закрыл ли Хемингуэй входную дверь в квартиру после того, как устроил миссис Тауэрс в кресле? А если она была заперта, то почему старушка ее открыла? Кому! Ведь она не могла слышать звонка... Или же она, не слыша звука, заметила какую-то вибрацию? Иногда глухие обладают необыкновенной интуицией.
Пожалуй, шаль оказалась на стуле вовсе не случайно, под нее старая дама спрятала письмо. Она его не изорвала и не бросила в корзинку...
Вероятно, тот «секрет счастья» Джефа, о котором она упомянула, кому-то выгодно сохранить... Но тогда почему этот человек не уничтожил записку? Впрочем, если он ее не заметил...
Подойдя к дивану, Шанс перебросил шаль через спинку кресла. На секунду перед его глазами мелькнула страшная картина: старушка идет по комнате, выходит на балкон, чтобы обдумать окончание письма, облокачивается на парапет на высоте тридцати футов над сценой...
Бессмыслица! Нелепица!
Кто-то пришел и помешал ей писать. Он же направил ее к переходу. Как? Может быть, сказав, что там находится он, Шанс? Или же насильно, чтобы сбросить вниз?
Шансу Темпесту стало страшно.
Звонок прервал мрачные размышления Шанса. Он пошел открывать дверь и очутился перед Анной Тауэрс, которую сопровождал доктор Браун.
Искаженное горем лицо Анны в ту же минуту вернуло
Шанса из мира предположений, фантастических видений в мир, возможно, еще более жуткой действительности.
Глаза Анны в полном смысле слова провалились, как у приведенного в отчаянье ребенка, который старается скрыть свои слезы. Она посмотрела на Шанса, и он подумал, что, с одной стороны, девушка просто не выдержит слов сочувствия, но. с другой стороны, она их ждет.
Заметив серую шаль, перекинутую через спинку кресла, Анна с криком бросилась к ней, уткнулась в нее лицом и разрыдалась. Когда Шанс подошел к ней, чтобы успокоить, она вскочила с колен и молча убежала в соседнюю комнату.
Джералд остановил Шанса усталым голосом:
— Пусть поплачет. Не тревожьте ее... Это ее первые слезы. Если бы она не заплакала, ей было бы еще тяжелее.
— Бедняжка! — прошептал Шанс, невольно прислушиваясь к безутешным рыданиям.
— У вас найдется что-нибудь выпить? — спросил доктор Браун.
— Все, что хотите.
— Коньяк, если есть. Мне рюмку и такую же Анне. Я ей отнесу через пару минут.
Шанс подошел к бару и до краев наполнил коньяком первые попавшиеся ему на глаза бокалы для шампанского. Он протянул один Джералду, который тут же выпил половину.
— Надо же было, чтобы судьба уготовила бедняжке такой удар! — воскликнул он, кивая в сторону соседней комнаты.— Даже мне не доводилось присутствовать при таком зрелище. Представьте себе, она была одна, когда разбилась несчастная старушка, которую она так любила, разбилась на ее глазах... И в тот самый момент, когда я вышел проверить, не приехали ли вы!
— Сигарету? — предложил Шанс, протягивая пачку.
— Охотно!
Реки Джералда так сильно дрожали, что Шансу пришлось зажечь зажигалку и дать ему прикурить.
— А сейчас нам надо многое сказать друг другу, времени у нас мало. Капитан Полхэм, показавшийся мне порядочным человеком, обещал немного задержать внизу Джефа. Я ему рассказал все, так было надо. Миссис Тауэрс приехала ко мне ради Джефа... Я подумал, раз вы с Анной пришли сюда, значит, у вас для меня были новости о Джефе.
— Вы правы,— сказал Джералд, садясь на диван. У него тоже был совершенно убитый вид.
— Мне удалось встретиться с единственным живым членом семьи Хандлеев. Он утверждает, что говорить о наследственном безумии в этой семье — нелепо.
— Мне тоже повезло. Я спросил моего друга Теда Гивена, нейрохирурга из военного госпиталя в Вашингтоне, не может ли он меня свести с военным врачом, который был знаком с Рексом Хандлеем. Я знал, что он находился на Ближнем Востоке во время последней войны. Трудно поверить, но бывают же такие совпадения — этим врачом оказался сам Тед Гивен.
— Что он рассказал?
— Рекс Хандлей был исключительно здоровым и здравомыслящим человеком, его очень любили товарищи за веселый нрав и остроумие. И добавил кое-какие детали.
— Какие именно?
— Он был очень красив, прекрасно сложен. Как раз перед тем, как жениться на Люси, проходил специальную комиссию. Рекс не нарушал никаких правил, и раз уж такая проверка требовалась, он ее прошел. Здоровье у него было богатырское. В известной степени он был идеалистом, во всяком случае, если ему говорили, что то или иное дело надо совершить в интересах демократии, он забывал об осторожности и действовал очертя голову. Он был храбр до безрассудства. Впрочем, Гивен все это говорил как врач. В отношении Люси он сказал, что «Рекс по ней сходил с ума». Что касается моральных качеств, то тут Рекс тоже получил самую высокую оценку.
— Известно, как он погиб?
Джералд поднял глаза:
