Он рассказал ей обо всем случившемся, потом добавил:
— Дженсон так разволновалась, что забыла вас предупредить, что репетиция отменяется. В утренних газетах помещено краткое сообщение о несчастном случае.
Поговорив с Вуди, Шерри Шанс позвонила мисс Дженсон, которая ей сообщила, что получила строжайший приказ директора ни в коем случае его не беспокоить.
— Я просто хотела сказать ему, что он может рассчитывать на мою помощь, если будет в ней нуждаться,— объяснила Шерри.— Скажите, как переносит несчастье Люси?
— Для нее это не пустяк... Есть и еще кое-какие моменты, о которых я не хочу говорить по телефону,— почти агрессивно заявила секретарша.
Шерри рассмеялась.
— Храните свои тайны про себя, я не любопытна... Извините, звонят в дверь.
Звонили на самом деле, причем так нетерпеливо, будто где-то в доме возник пожар. Шерри бросилась к дверям, не сомневаясь, что увидит на пороге человека в блестящей каске со шлангом в руке. Однако на площадке стоял высокий старик с чуть сутуловатыми плечами, густой седой шевелюрой и поразительно блестящими голубыми глазами, которые редко встречаются у людей его возраста. Одет он был в белый костюм, розовую рубашку, кричащий модный галстук и белые замшевые туфли. В руке он держал широкополую шляпу.
«Ему сто лет,— подумала Шерри,— но он хорошо сохранился^.
— Невероятно! — воскликнул старик.
— Я совершенно с вами согласна,— поддакнула Шерри, лукаво улыбаясь.
— Вы меня не узнаете?
— Абсолютно нет. Боюсь, вы ошиблись этажом.
— Я позвонил в ту самую дверь, ну да, мне следовало позвонить двадцать лет назад! Меня зовут Беверли Уотсон. Вам это имя что-то говорит?
— А меня — Шерри Шанс. Вам мое имя знакомо?
— Великий Боже, неужели вы могли допустить, что я не знаю вашего имени? — возмутился старик.— Прошу вас сначала выслушать меня, а потом уже захлопнуть у меня перед носом дверь. Вчера я познакомился с вашим сыном, милейшим человеком. У него возникли кое-какие трудности, он обратился ко мне за помощью. Но самое важное — его сообщение о том, что вы живы и здоровы.
— Мистер Уотсон, вы считаете жизнь большой удачей?
— Мисс Шанс, Шерри Шанс,— сказал старик потише и менее уверенно,— разрешите предложить вам руку и сердце.
Как бы невероятно ни звучали его слова, они не походили на шутку. Шерри Шанс обладала необычайной чуткостью и проницательностью в отношении поступков людей. Она внимательно посмотрела в блестящие глаза своего престарелого поклонника, прочитала в них безмерную любовь, грусть, понимание смехотворности своего поведения и в то же время слабую надежду...
— Не войдете ли вы в квартиру, мистер Уотсон? Мы могли бы поговорить в более спокойной обстановке.
Старый Бев Уотсон, прижимая к груди свою заслуженную фетровую шляпу, на цыпочках перешагнул порог святилища. Он чувствовал такие благоговение и восторг, какие охватывают американских туристов, впервые попадающих в Букингэмский дворец по специальному пригласительному билету.
Шерри на то и была Шерри, чтобы понять его переживания. Она мило указала ему на стул перед столиком, накрытым для утреннего завтрака, а сама пошла на кухню за второй чашкой. Бев не садился, пока она не вернулась, и только после того, как она вошла, робко присел на краешек стула.
— Судя по размеру вашего кармана, вы, мистер Уотсон, курите трубку. Пожалуйста, не отказывайте себе в этом удовольствии.
Восхищение и волнение старого Бева возрастало с каждой секундой.
Он робко спросил:
— Не будете ли вы так добры называть меня просто Бевом? Всю жизнь я мечтал, чтобы вы меня так называли.
— Конечно, Бев, а вы, в свою очередь...
— Нет, нет! — даже испугался он.— Я стану называть вас Шерри Шанс, просто громко, чтобы все слышали, ведь на протяжении сорока лет я это имя мог лишь шептать про себя: Шерри Шанс!
Наступило недолгое молчание, пока Бев набивал себе трубку. Его пальцы так дрожали, что он просыпал немного табака на идеально чистый ковер Шерри.
— Я пытался сегодня дозвониться вашему сыну,— сообщил Бев,— но мне сказали, что он не может подойти. Директор театра, нешуточное дело! Я даже не сумел уговорить его секретаршу передать ему мою просьбу. Надо сознаться, Шерри Шанс, что он обещал мне устроить свидание... с вами.
— Вчера вечером? — улыбнулась Шерри.— А рано утром вы уже хотели проверить, сдержит ли он слово?
— Мне восемьдесят один год,— объяснил Бев,— я не стану вас обманывать. Я считаю своим долгом выложить' перед вами все карты. В мои годы, Шерри Шанс, нельзя медлить ни одни день и даже ни один час, чтобы сказать вам нечто важное. Кто знает, сколько еще дней у меня впереди?
— Вы читали сегодняшние газеты? — поинтересовалась Шерри.
— Зачем? Чтобы расстраиваться? Нет, я никогда не читаю газет.
— А вот если бы прочитали, то поняли, почему сегодня утром вы не смогли дозвониться до Шанса.
И она ему рассказала то немногое, что ей стало известно о смерти Ады Тауэрс. Это известие произвело на Бева необычайное впечатление. Он слушал, тревожно сдвинув брови. Шерри даже подумала, что, хотя она говорит ему о совершенно чужих ему людях, он-то все воспринимает как лично его касающееся.
Бев виновато улыбнулся.
