– У мужа Ольги было столько оружия, что он мог бы вооружить роту спецназа. Зачем? Он же не на Диком Западе, его и так охраняет государственный аппарат, частью которого он является. Когда человек каждой мышцей на лице изо всех сил пытается показать, что он более мужественен, чем памятник маршалу Жукову, скорее всего, он этой мужественности в себе вообще не чувствует. Это хорошо показано в фильме «Красота по-американски». Я готов спорить на деньги, что в спальню жены он если и заходил, то только в первые годы брака. Под барабанную дробь. Ему это было совершенно не нужно, и он был благодарен ей за то, что она сделала вид, что этого не заметила. Про его настоящие интересы нам бы многое рассказала история поиска в его браузере. Понимаете, если бы у них была близость, он не смог бы не заметить, как изменилось после родов ее тело. Это совершенно исключено. Он не заметил, значит, близости давно не было. Но любовника он бы не потерпел – ведь это сделало бы его смешным в глазах подчиненных. Если бы он решил, что кто-нибудь над ним посмеялся, он уничтожил бы все следы, задев и тех, кто их оставил.
– Похоже на правду.
– Более того, я думаю, что этот любовник был из того же круга, что отец и муж Ольги, – здесь Смородина ступил на очень тонкий лед, говорить «этот любовник, в отличие от других» не следовало. – Я даже думаю, что он был знаком с ее мужем. И когда он понял, что влюблен, его это испугало. Все это было не по правилам и не по расписанию. Не исключено, что он предлагал Ольге уйти к нему. Ведь спать с женой друга – это так неправильно. Не удивлюсь, если он чувствовал вину и хотел все исправить. Ее любимой книгой был «Печальный кипарис» Агаты Кристи. Но ей нравился не только роман. Гораздо больше ей нравилась обложка. Я посмотрел, где книга развалилась на части. Это фрагмент о том, как перед смертью леди просит дать ей портрет ее возлюбленного. Ей нравилось думать, что этот человек также ранен любовью к ней. Да, этот человек был службист. Но не до мозга костей. Я бы даже не удивился, если бы в юности у него были и другие склонности. Но их пришлось ногами забить под кровать, чтобы добиться в жизни хоть какого-то успеха. Это была единственная в его жизни история любви.
Смородина думал о том, что Ольга почитала своего отца как оберег и как источник своего могущества. Но любить ей, в принципе, было нечем. Охотник не любит животных, головы которых хранит. Это его трофеи, доказательства меткости. Но у Смородины была цель, и ему не следовало быть слишком откровенным с Александром. Ему нужно было разбудить в звере душу.
Опасно было писать реалистичный портрет Александра, слишком узнаваемый у объекта нос (Гоголь, привет!). Аля унаследовала его полностью. Глаза. А вот глаза были очень похожи, только тот взгляд, который изобразил неизвестный художник, бывал у Александра редко. И как он об этом взгляде догадался? По фотографии? Или просто совпало? Для Ольги в сорок лет эта картинная галерея была таким же праздником непослушания, как и побеги на дискотеку в пятнадцать. Только обхитрила она не строгого папу, а мужа. Платон Степанович думал о художнике Тропинине, потом о поэте. Но дело было гораздо проще, от Пушкина Ольге нужны были только имя и отчество – Александр Сергеевич.
– Меня не пускали первым к разбору документов, но я думаю, что ваши сотрудники могли найти фотографии этого человека, – продолжил атаку лестью Смородина. – Я уверен, что она его очень любила. Поэтому и родила ребенка. Она была очень талантливой, очень красивой, но слабой женщиной. Она испугалась что-либо менять. И, наверное, испугалась его внутренней силы.
Платон Степанович кожей почувствовал, что попал в точку. Каждый раз его удивляло, что вроде бы умные люди покупаются на грубую, даже глупую лесть. Едят с рук. На самом деле он подозревал, что аборт Ольга сочла вредным для здоровья, скорее всего, слишком поздно поняв, что именно с ней происходит.
– Итак, Ольга уехала в Карелию, где якобы поправляла здоровье и делала пластическую операцию, а на самом деле родила девочку. Ребенка она отдала на воспитание. Ей легко было ассоциировать себя с аристократией прошлых веков, чьих детей воспитывали кормилицы. Если бы хоть одна женщина ее круга знала о том, что она родила, она бы уже не смогла отдать ребенка, ведь сегодня такое действие осудили бы. Но никто не знал. Мне сейчас вообще непонятно, как она провернула это дело. Хотя пик ее славы был позади, ее могли узнать. Рожала, замотав лицо бинтами? Но, скорее всего, это было место, где, в принципе, не задавали лишних вопросов. Но вот один человек, которого она встретила в этом санатории, ее запомнил.
