Вскоре они уже были на главной улице города, где из-за раннего часа никого ещё не было. Главная улица в Тенве была маленькой и узкой, не разделённой на тротуары и проезжую часть и даже не покрытой асфальтом. От недавнего дождя грунт был тёмным и весь в лужах. Здесь было всего три магазина: маленькая бакалейная лавка, уже открытая, ларёк с сигаретами, жвачкой и газетами, и небольшой универсальный магазин, в пыльных витринах которого можно было увидеть, что продаётся там всё, что только можно: и простая одежда, и подержанные книги, и керосиновые лампы, и пластинки для патефонов, а в одном из углов пылилась одинокая гитара. Здесь Веглао и Октай задержались ненадолго: магазин был ещё закрыт, а у них было такое хорошее настроение, что они не смогли удержаться и поболтали, представляя себе, как здорово было бы, будь у них деньги, чтобы купить здесь всё, что захотят. Оба они уже страсть сколько времени не слушали музыку и не читали интересных книжек, да и собственная неудобная, слишком тесная или слишком огромная одежда здорово им надоела. Потом они направились в бакалейную лавку и купили там спичек, соли и два кусочка мыла. При этом соль Октай попросил насыпать в коробки из-под спичек (сами спички он ссыпал в карман). Лавочник, коренастый круглоголовый человек лет тридцати, выполнил это с насмешливым лицом. Протягивая Октаю полные соли коробки, он, не переставая ухмыляться и распространяя сильный запах жевательного табака, осведомился:
— И надолго вы в наши края, пилигримы?
Веглао решила не отвечать. На прилавке лежала большая голова сахару, окружённая, словно ореолом, белыми крупинками, которые осыпались с неё всякий раз, как продавец откалывал кусок. Как же ей хотелось сладкого!
— Мы не пилигримы, — ответил Октай, деловито пряча соль в карман. — Мы с юга, убегаем от оборотней.
— А-а-а, — помрачнел лавочник. — А вы сами-то не…
— Да нет, — заверил его Октай. — Вот, видите? — Он вытащил из кармана серебряную монетку и повертел её в пальцах. Лавочник заметно успокоился. Он отсчитал ребятам сдачу, и они направились к выходу. У самых дверей он обернулся и спросил у лавочника:
— Кстати, какой город ближайший к вам на север?
Продавец покачал головой:
— Дальше на север городов нет. Начинается нейтральная полоса. С юга ближайший к нам — Палетшетри.
— Хорошо, — кивнул Октай с серьёзным видом. — Мы пойдём. До свиданья!
— До свиданья, — кивнул продавец, и ребята вышли.
— Как ты это провернул? — потрясённо выдохнула Веглао. Когда они отошли подальше. Октай лукаво улыбнулся и приподнял ладонь — пальцы слегка покраснели, как от ожога паром, но не более того.
— Да в этих монетах серебра нет почти, — ответил он. — Они из сплава. Круто я его надул, правда?
Веглао тихонько рассмеялась и похлопала его по плечу.
К вечеру они уже были возле озера, возле которого ночевали. В пещере они не спали: воздух там был не особо свежий, да и спать на траве сейчас, в тёплые майские ночи, было гораздо приятнее. Странно было думать, что они пришли сюда впервые всего пять дней назад. Сколько событий произошло за это время!
— Теперь, — сказал Октай, когда они наловили рыбы и разожгли костёр (к этому времени небо уже стало тёмным, как неразведённые чернила, а далеко в лесу слышалось уханье сов и временами испускала боевой клич дикая кошка), — мы наконец-то можем выкинуть из головы всю эту историю. Надеюсь, твои цветы подействуют.
— Они должны подействовать, — ответила Веглао. Она вспорола живот крупной форели и бережно, чтобы не порвать, извлекла оттуда мешочек с икрой. — Нет, не смогу я выбросить всё это из головы. Наверное, никогда.
— Зато тебя не будет мучить совесть, — ответил Октай. — И всё-таки, как ты только не боялась с ней разговаривать?
Веглао улыбнулась и пожала плечами.
Поужинав, они спокойно легли спать. Веглао долго не спала, она лежала, закинув руки за голову и глядя в ночное небо. Как же оно было прекрасно! Наверное, в горах небо становится ближе — иначе почему звёзды здесь видны чётче и ярче, чем внизу? И всё-таки это небо и рядом не стояло с тем, которое она увидела тогда, на болоте.
Она лежала, глубоко и ровно дыша, и когда она подумала о том, что впереди у них с Октаем вольная и долгая жизнь, на лице её непроизвольно появилась улыбка. Так, улыбаясь, она и заснула.
За несколько часов до этого в ликантрозории Љ14, в будке охранника раздался звонок. Охранник, пожилой, со слезящимися глазами, до этого дремавший, откинувшись на спинку своего стула, скрестив руки на груди и вытянув ноги, встрепенулся и медленно выпрямился. Он протёр глаза пальцами, надвинул фуражку на лоб и вышел из будки, направившись к воротам. Расстояние там было всего-то несколько шагов. Охранник чуть прихрамывал. На его коричневой рубашке расползлись пятна от пота, коротко остриженные белые волосы блестели на необычно жарком для мая солнце. Ему оставалось жить меньше минуты.
— Кто идёт? — крикнул он чуть охрипшим голосом.
— Новая партия! — донеслось из-за ворот вместе с приглушённым фырканьем мотора грузового автомобиля.