Ригтирн со стоном схватился за голову и упал на колени. Раскачиваясь, как безумный, он просидел так почти минуту, а потом свалился ничком на землю и громко, отчаянно зарыдал.
Октябрь близился к концу, и солнце показывалось всё реже. Дожди теперь шли каждый день, грунтовые дороги размыло, а немногие опавшие листья медленно расползались в липкую коричневую кашу. Воздух становился всё холоднее, по утрам на лужах можно было увидеть тонкую, в волосок толщиной, ледяную корочку.
В один из таких дней дядя Гвеледил рано утром вышел из своего дома. Он немного постоял на крыльце, глубоко дыша свежим прохладным воздухом, который пах дождём и грязью, а потом направился по тропе к дому Ригтирна. За неделю, прошедшую после полнолуния, юноша выходил из дому всего три-четыре раза — один, чтобы забрать зарплату, остальные — за водой или дровами. Девочку же Гвеледил вообще не видел — возможно, она и выбиралась из дома, но только по ночам… От этой мысли старого точильщика передёрнуло — всё-таки непросто привыкнуть к тому, что знакомый ребёнок в одночасье превратился в зверя.
Потемневший от осенних дождей дом Лантадика Нерела, казалось, плыл в густом белом тумане. Гвеледил поднялся на крыльцо и постучался в дверь. Ригтирн открыл не сразу, а когда открыл, его пожилой друг ахнул от потрясения:
— Ригтирн! Да ты поседел, сынок!
Виски Ригтирна и в самом деле стали белыми, как клубившийся на улице туман. Он провёл рукой по лбу, ранние морщинки на котором стали за последние дни ещё глубже, и протёр глаза.
— Здравствуй, — тихо сказал он. — Прости за мой вид, я плохо спал. Ты заходи, я угощу тебя чаем.
Гость прошёл в прихожую, тщательно вытерев подошвы сапог о тряпку, заменявшую коврик у дверей, и затем зашёл в кухню. Пока Ригтирн подливал горячей воды в заварочный чайник, Гвеледил повернул голову и ещё раз посмотрел в прихожую, где к стене была прислонена выбитая оборотнем дверь погреба.
Ригтирн перехватил его взгляд и тяжело, со стуком, поставил чашку на стол. Гвеледил поднял голову, посмотрел подслеповатыми глазами на Ригтирна и несмело спросил:
— Как Веглао?
Ригтирн медленно опустился на табурет. Только сейчас Гвеледил понял, что юноша двигается с трудом, как будто ему было больно.
— Я думал, она не выживет, — произнёс он наконец. — Утром я нашёл её без сознания, истекающей кровью. Она ещё долго не приходила в себя.
Гвеледил ещё раз оглядел комнату. Он отметил, что куда-то исчезли все стулья — остался только тот, на котором сидел он, и табурет Ригтирна. Обои на стенах были разодраны когтями вместе со штукатуркой под ними. Царапины были и на досках пола, и на столешнице. Окно изнутри было разбито, и подоконник исполосован царапинами. Гвеледил кивнул в сторону прихожей:
— Дверь ещё можно починить?
— Полагаю, да, — холодно ответил Ригтирн.
— Но в следующий раз она снова выбьет её, — в голосе Гвеледила не было вопросительной интонации. Он вздохнул и беспомощно развёл руками:
— Со мной вчера разговаривал староста. Похоже, это единственный выход, Ригтирн. Через три недели полнолуние. Девочку придётся отправить в ликантрозорий.
Лицо Ригтирна оставалось непроницаемым, но в его зелёных глазах, когда он взглянул на соседа, промелькнул такой гнев, что мужчина почувствовал мгновенный промельк страха — а ведь он был ветеран войны, и испугать его было не так-то просто.
— Я никогда этого не сделаю, — ответил он сквозь зубы.
Гвеледил вздохнул.
— Если ты не сделаешь это сам, это сделают за тебя. Властям уже известно, что в Хорсине находится оборотень, и вот что я тебе скажу, Ригтирн: жители не хотят, чтобы в следующее полнолуние была новая жертва. А может, и несколько жертв. Тебя вынудят отдать Веглао в ликантрозорий. Это твой гражданский долг.
— Не говори мне о гражданском долге! — выкрикнул Ригтирн. Жилы на его шее напряглись, лицо вспыхнуло от ярости. — Не смей, слышишь? Я никогда не отправлю её туда, понял ты или нет?
— Мне тоже её жалко, Ригтирн! Но пойми ты, твоей сестрички больше нет, она убита оборотнем! То существо, которое сейчас живёт в твоём доме, — это уже не она, это зверь, принявший её обличье…
— Не смей так говорить!
— Ригтирн, у тебя есть три недели до полнолуния, чтобы отправить её в ликантрозорий. До него отсюда одиннадцать дней пути. Там ей, возможно, хоть немного помогут…
— Ей там не помогут. Ей теперь уже нигде не помогут.
— Тогда её надо изолировать от общества. Она опасна, Ригтирн! Она чуть не убила тебя неделю назад!
— И плевать! — выкрикнул Ригтирн. Он вскочил на ноги и отшвырнул свой табурет ударом ноги. Тот с грохотом упал на пол. — Она — моя младшая сестра, единственная, кто у меня осталась!
Гвеледил поднялся на ноги, держась за столешницу, и успокаивающе приподнял ладонь:
— Хорошо. Так и скажешь старосте. Сам к нему придёшь?
— Приду. Вряд ли он осмелится заявиться ко мне, раз уж моя сестрёнка так сильно его пугает.
Гвеледил перевёл взгляд на нетронутый чай и, вздохнув, сказал:
— Я не буду пить. Спасибо.
С этими словами он вышел. Ригтирн плотно закрыл за ним дверь и, переведя дыхание, направился в гостиную.