Дверь была не просто распахнута — она висела на одной петле. На ней самой, на косяке и на крыльце виднелись пятна крови. Взглянув на один из кровавых отпечатков ладони, Веглао вздрогнула и сжала зубы: у отпечатка не хватало двух пальцев — мизинца и безымянного. Девочка всё ещё чуяла оборотня, но теперь чутьё это было слабым — это значило, что оборотней в доме уже нет, просто они здесь побывали. Гораздо сильнее был запах крови. Шатаясь, Веглао поднялась по лестнице и, подойдя к двери, осторожно зашла внутрь.
В прихожей было пусто и стояла какая-то звенящая тишина. Здесь на полу тоже были кровавые следы. Веглао посмотрела сначала на них, потом чуть подняла голову, и тут же сердце её замедлило своё биение, а потом и вовсе замерло.
В арке, которая вместо двери вела в соседнюю комнату, было отлично видно растёкшееся по доскам пола тёмное озеро крови. Сердце вновь стукнуло один раз, потом другой, и резко заколотилось так быстро, что, казалось, ещё чуть-чуть — и просто лопнет. Веглао не запомнила, как она подошла ближе и заглянула в арку. В памяти осталась лишь одно — то, что она там увидела.
Ригтирн лежал возле стены, повернувшись к ней лицом, изогнув спину и поджав ноги, как младенец в утробе матери. Под его телом растеклась большая лужа крови, уже чуть подстывшей и потемневшей. От этой-то лужи и вели кровавые следы на улицу. Над ним на стене кровью было написано: «ЗРЯ НЕ ПОШЛА».
Голос Веглао куда-то пропал. Она молча стояла, глядя на брата, не в силах закричать или заплакать.
— Ригтирн! — тихо позвала она.
Ответа не было. Его и не могло быть. Веглао упала на колени, оцарапав плечо о косяк двери, и чуть было не потеряла сознание.
Она сильным рывком вытащила себя из надвигающейся темноты и, встав на четвереньки, поползла к Ригтирну. Пол был скользким, родная кровь липла на руки, ноги и платье. Задыхаясь от слёз и ярости, Веглао схватила брата обеими руками за плечо и перевернула его.
Он подался легко, как будто бы был… пустым. Да, именно так — пустым. То, что делало это бледное тело Ригтирном, исчезло.
Несколько секунд девочка молча смотрела на его белое лицо, остекленевшие глаза, окровавленную шею, перечеркнувшую щёку багровую струйку у рта, а потом громко закричала:
— Ригтирн!!!
Он оставался немым и холодным. Тогда Веглао закричала снова, и на этот раз её крик был таким, что Гвеледил и Лиенна, как раз в этот миг робко подошедшие к дому, одновременно вздрогнули от ужаса.
— Я убью их! — кричала Веглао, снова и снова разбивая костяшки сжатых в кулаки пальцев об издевательскую надпись. — Я убью их всех! Я убью их всех!!!
От крика у неё заболело горло — горькой, режущей болью. Она попыталась откашляться, но вместо кашля из груди вырывались всхлипы. Не выдержав, она упала на труп Ригтирна и заплакала. Горе оглушило и ослепило её, и даже когда Гвеледил и его жена, а вместе с ними ещё несколько селян, вооружённых ружьями и топорами, ворвались в дом, она всё так же лежала на полу, сжимая в кулаках мокрую от крови рубашку брата и заливая слезами его белое, как мрамор, лицо.
Ригтирна похоронили тем же вечером. Один из плотников наскоро сколотил для него гроб, а мельник Отер, предыдущую ночь проспавший в обнимку с бутылкой, вызвался вырыть могилу. Веглао и тётя Лиенна вдвоём смыли кровь с тела; супруга Гвеледила хотела переодеть юношу в костюм, но Веглао угрюмо отказалась: Ригтирну и при жизни было безразлично, какую одежду носить, а сейчас, когда по вине всей деревни Хорсин (в этом Веглао убедилась на собственном опыте) он был мёртв, это вовсе не имело значения. Пусть лучше его похоронят в той же окровавленной рубашке. Полоща тряпочку, которой обмывали Ригтирна, в ведре с холодной водой, тётя Лиенна со смутным страхом косилась на Веглао. Та молча стояла за столом, на который положили её мёртвого брата, и смотрела на него. Её тёмные длинные волосы упали ему на грудь, бледное лицо было неподвижно, а в глазах появилось незнакомое угрюмое выражение. Казалось, девочка за одну ночь постарела на много лет.
— Детка, — сказала тётя Лиенна, выпрямляясь и беря ведёрко в руку, — надо бы и пол со стенами помыть. А то ведь вон как грязно.
Веглао подняла голову и посмотрела на неё.
— Не нужно, тётя Лиенна, — глухо сказала она. — Всё равно в этом доме уже никто не будет жить. Не сегодня — завтра они его сожгут.
Слово «они» она произнесла с такой ненавистью, что старушка вздрогнула. Она поспешно вышла из комнаты. В сенях она столкнулась с мужем. Они обменялись испуганными взглядами, и Лиенна, поставив ведро на пол, в тихих рыданиях прильнула к Гвеледилу. Тот молча обнял её и погладил дрожащей рукой её седые волосы.