- Ты и эта девица, вы оба, сейчас расскажете мне обо всём, что знаете. Мне надо знать всё: сколько здесь оборотней, кто их привёл сюда, и чего этому мудаку надо здесь. Ясно?!!
Последнее слово он выкрикнул так, что на лицо Октаю попало несколько капелек слюны. Юноша медленно утёр щёку тыльной стороной ладони, не спуская тяжёлого взгляда с Тьярроса.
- Яснее некуда, - отозвался он. Тьяррос ещё раз угрюмо поглядел на него, потом разжал кулак и повернулся к Ринорсу:
- Почему с них сняли наручники?
- А смысл? - спросила Веглао раньше, чем Ринорс успел открыть рот. - У нас всё равно нет оружия, а у вас есть.
- Я сейчас не с тобой разговариваю! - рявкнул на неё Тьяррос. Веглао устало усмехнулась и покачала головой:
- Не надо на меня орать, пожалуйста, - вежливо попросила она. - Последнему, кто на меня орал, я вчера прострелила ногу. А в вас я стрелять не хочу. Я хочу помочь.
Тьяррос сделал шаг навстречу девочке, но на его пути встал Октай. Мэр обвёл обоих налившимися кровью глазами.
- Мерзавцы, - снова проговорил он. - Да я таких, как вы, на войне пачками убивал.
- Оно и видно! - с яростью в голосе ответил Октай. Веглао мягко хлопнула его по плечу:
- Не зли их. Не надо.
- Слушай её, - посоветовал Тьяррос Октаю. Потом он повернулся к полицейским и велел:
- Уведите девчонку обратно в камеру. Я допрошу их по отдельности.
Один из полицейских грубо сжал плечи Веглао и повёл её к выходу. Девушка не сопротивлялась. В дверях Рэйварго шагнул им навстречу, но Веглао устало мотнула головой, глядя на него, и, растерявшись, он отступил. Она не сказала ни слова, но ему было понятно, что она думает: здесь не стая Кривого Когтя, им не надо восстанавливать против себя тех, кто может им помочь. Полицейский повёл её по коридору, и Рэйварго смотрел им вслед.
Тем временем Тьяррос уселся за стол. Октай сел перед ним, за его спиной стояли двое полицейских. Ринорс куда-то исчез.
- Я тороплюсь, - заявил Тьяррос, - поэтому говори быстро и по делу. - Потом он повернулся к Хильтуньо и Рэйварго и велел им: - А ты, Хильтуньо, лучше уходи отсюда, и его захвати с собой.
- Я так погляжу, сегодня все забыли, как меня зовут, - приподнял брови Рэйварго.
- Пойдём, - сказал Хильтуньо, успокаивающе кладя руку ему на плечо, - пойдём, ты тут ничем не поможешь.
Рэйварго молча подобрал с пола свою сумку. Потом, шагнув к столу, взял с него "Ликантропию". Он ожидал, что ему помешают, но полицейские стояли столбами, а Тьяррос только скользнул по книге равнодушным взглядом. Рэйварго обменялся взглядами с Октаем. Юноша выглядел усталым, но в его лице не было ни тени страха. Он даже слегка улыбнулся одним уголком рта. Рэйварго кивнул и вышел вслед за отцом.
10
Донирет был небольшим городом. От тюрьмы на окраине до магазина, который принадлежал Хильтуньо, было меньше часа ходьбы. В другое время они поехали бы на городском транспорте, но в Донирете почти не было автобусов, а троллейбусы из-за того, что оборотни перерезали почти все провода в округе, ходить не могли. Поэтому Хильтуньо и Рэйварго шли пешком. Тут и там на пути им попадались встревоженные, испуганные, раздражённые люди. Многие из них уже знали о том, что случилось утром, и провожали Рэйварго злыми недоверчивыми взглядами. Юноша был уверен, что, не будь рядом с ним отца, которого большинство жителей города очень уважали (несмотря на его принадлежность к антьенскому народу), он бы не отделался так легко. Он шёл, опустив голову и чувствовал, как горят его обожжённые солнцем щёки.
Улочка, на которой располагался книжный магазин "Шедмери и Урмэди", была неширокой и короткой. Дома, построенные почти что впритык друг к другу, окружали её, как стены коридор. Было уже около полудня, и солнце светило нещадно, а узкие карнизы крыш не давали почти что никакой тени. Жара стояла такая, что даже крылечки некоторых домов, на которых, сколько себя помнил Рэйварго, днём всегда дремали в своих креслах пожилые соседи, пустовали. Дома здесь преимущественно были двухэтажные, а магазин отца Рэйварго - трёхэтажным: в нём располагалась и квартира семьи. Когда Рэйварго был помладше, дом казался ему самым красивым строением на всей улице - да что уж говорить об этом, во всём городе. Два больших окна нижнего этажа по бокам высокого крыльца, выкрашенного, как и карнизы и рамы окон, в приятный шоколадно-коричневый цвет, золотистая штукатурка, жестяная крыша, блестящий глазок смотрового окошка на чердаке, старомодная деревянная вывеска - всё это рождало в нём чувство защищённости и спокойствия. И сейчас, зная, что этой ночью все, кто живут здесь, наверняка погибнут, а сам дом наутро будет разграблен и загажен, он на миг почувствовал сильнейшее, до боли, разочарование - всё равно что, встретившись с героем, которым восхищался в детстве и юности, видишь его подслеповатым стариком с заплетающимся языком и трясущимися руками.
