- Кривой Коготь не знает, что в Донирете его могут встретить с боем. Он хочет напасть этой ночью, когда на небе будет полная луна и его оборотни...
- Просто стадо немытых бродяг, - презрительно крикнул Марней Гилорк. - Они ничего не смогут сделать!
- Днём - может быть, - резко ответил Рэйварго. - Но через шесть часов стемнеет, и эти бродяги станут сильными и опасными чудовищами. Такова их болезнь. Они не могут с этим совладать - но я знаю, как это можно исправить.
- Тише, тише, - закричали в толпе, - пусть он договорит!
Сердце Рэйварго подпрыгнуло у него в груди. Он обвёл взглядом толпу и снова заговорил, как говорил ещё в институте, рассказывая о чём-то, что было интересно в первую очередь ему самому. Он рассказывал о "Ликантропии", о проклятии оборотня, которое передаётся через укус, о разных поколениях вервольфов в стае Когтя, каждый из которых, прямо или косвенно, был заражён своим вожаком. Он рассказывал о том, как в его плечо летел нож Шва, как Щен пытался зарезать его, и как он убил их обоих (при этом в зале раздался одобрительный гул, но Рэйварго слышал только потрясённое молчание отца). Затем он рассказал о том, как Веглао и Октай спасли его от смерти, а он в ответ решил спасти их от болезни, о том, как он видел их июньское превращение, как варил зелье, как собирал обсидиан. Он взволнованно говорил о пути через всю страну и архиве города Станситри, о Клыкастых горах и заброшенном мерканийском городе, не замечая, что в зале стоит гробовая тишина, и люди уже подошли вплотную к сцене, ловя каждое его слово. Когда он рассказал о том, что это Веглао убила Морику, славившуюся своими зверствами, кто-то даже зааплодировал, и Рэйварго почти физически почувствовал возмущение Тьярроса. Но всё равно он продолжал говорить, и, когда наконец закончил, в зале ещё около минуты было тихо, как в подземелье Меркании.
11
Поезд начал сбавлять ход задолго до того, когда это было нужно. Донирет ещё только-только появился на горизонте, его старый вокзал был ещё как минимум в шести милях пути, когда стук колёс по рельсам стал реже и глуше, а потом и вовсе прекратился.
Кривой Коготь спрыгнул с платформы не сразу: он ещё некоторое время постоял, наблюдая за тем, как оборотни суетятся на голой пыльной равнине, строя лагерь - полнолуние было уже сегодня, но ночи следовало ещё дождаться, а день обещал быть жарким. Мужчины и юноши вбивали в сухую землю колья, разворачивали над ними куски брезента, циновки и одеяла, готовя укрытия от палящего солнца, которое должно было скоро взойти. Другие же по приказу Когтя отправились на поиски телефонных и телеграфных кабелей, чтобы лишить город связи.
Спустившись на землю, вожак неспешно прошёлся по лагерю. Триста двадцать оборотней, к которым должны через пару часов присоединиться ещё около ста под предводительством Барена, а в ближайшие дни - вся его стая. Возможно, что потеря отряда Морики не станет таким уж ощутимым ударом. Однако было ещё одно обстоятельство, которое беспокоило его: нынешней ночью им не удалось убить трёх лазутчиков, которые уже натворили столько бед. Они сумели сбежать - но куда? Где они теперь? Что, если они побежали в Донирет - ведь девчонка знает о его планах - и предупредили жителей города? Если так, он и его стая окажутся в незавидном положении: до восхода луны ещё четырнадцать часов, и напасть на город раньше они никак не смогут. А если горожане нападут первыми, они будут иметь перевес. Одно дело напасть врасплох, ночью, на безоружных, и совсем другое - встретиться в чистом поле с хорошо вооружённым ополчением, защищающим свои дома и свои семьи. Пока Кривой Коготь размышлял обо всём этом, сверкая глазами и кусая усы, оборотни закончили разбивать лагерь и теперь отдыхали в тени, перекусывая хлебом и диким луком.
Неожиданно от западной границы лагеря раздался громкий крик, заставивший Кривого Когтя радостно встрепенуться:
- Барен! Сюда идёт Барен!
Кривой Коготь заторопился туда, откуда кричали. Взобравшись на крышу паровоза, где стоял наблюдатель, он забрал у него бинокль и посмотрел туда, куда оборотень указал ему рукой. Через секунду красные губы вожака разошлись в довольной улыбке: в небольшой тёмной толпе, находившейся на расстоянии в триста шагов и быстро приближающейся, он разглядел знакомое грубое лицо.
Через десять-пятнадцать минут Барен уже подошёл к лагерю вплотную. За ним следовал крупный отряд из мрачных здоровых оборотней, вооружённых до зубов. По их металлическим зубам, бритым черепам и видневшимся на коже сизым татуировкам сразу становилось ясно, где именно Барен проводил рекрутский набор. Девушки и женщины из стаи Когтя поглядывали на вновь прибывших со страхом, те молча окидывали их оценивающими взглядами. Кривой Коготь размашисто подошёл к Барену; его лицо светилось от радости, зубы сверкали в улыбке.
- Барен! Старый друг! - расчувствовавшись, Кривой Коготь даже приобнял Барена одной рукой.
