— Она убийца лис! — закричал он. — Мучительница животных. Я бился в честном бою и попал ей по голове. Фашистка заслужила взбучку! Кто живет с мечом, от меча и погибает!
Словно подтверждая последнюю мысль, полицейские скрутили Воггла и потащили из дома. Он отбивался из последних сил. В дверях с него упало одеяло, обнажив тщедушное, обсыпанное белым антиблошиным порошком тело.
Воггл выглядел жалким. Его финал оказался бесславным.
По дороге домой Колридж старался выкинуть из головы Воггла и включил «Радио-4». С этой станцией у него сложились интересные отношения. Любая передача «Радио-4» непременно захватывала его. Колридж частенько подъезжал к дому, но не выходил из машины, дослушивая конец дискуссии о севообороте в Западной Африке или еще о чем-то, что было ему абсолютно не интересно и о чем он не вспоминал после передачи. Даже морской прогноз погоды не наводил на него скуку, неизменно вызывая удивительные чувства и череду мыслей о черной скалистой береговой линии, бешеных ураганах и одиноких ночных вахтах.
В тот вечер говорили о глубоком экономическом спаде в сельской Ирландии. Перемещение денежной массы и молодежи в города в сочетании с сокращением европейских дотаций на сельское хозяйство привели к тому, что многие деревни оказались в затруднительном финансовом положении. Невозвращенные долги и ссуды свидетельствовали, что хозяйства находятся на грани разорения. Колридж навострил уши, когда услышал название самой бедствующей деревни — Баллимагун. Откуда оно ему знакомо?
Только открывая вторую банку пива и прикидывая, не закусить ли эль кусочком ветчины, он вспомнил, что прочитал это название в деле подозреваемой. В деревне Баллимагун родилась Дервла.
«Заканчивается пятнадцатый день «ареста», — торжественно объявил Энди. — Чтобы отвлечь ребят от Воггла, «Любопытный Том» предложил им тему дискуссии: «Самые глубокие ваши чувства».
Колридж заварил вторую чашку чая. Те, что он выпил дома, в счет не шли.
В комнату ворвалась Триша, на ходу снимая пальто.
— Вы вовремя, Патриция, — заметил инспектор. — Наши подозреваемые собираются обсуждать самые важные и возвышенные предметы — себя.
— Подозреваемые и жертва, сэр. — В этот ранний часуТриши не было настроения выслушивать назидательный тон начальника. К тому же она считала, что мертвые достойны определенного уважения.
Колридж устало улыбнулся.
Первым на площадке появился Гарри.
— Не стану пудрить вам мозги. Я не всегда был хорошим парнем.
— А ты и сейчас не очень, — поддел его Джаз, но никто не рассмеялся. Напротив, все сохранили сосредоточенное, сочувственное выражение, которое приняли, когда Гарри начал речь.
Колридж нажал на «паузу».
— Заметили: они не поддержали шутку Джаза? Настало время исповеди. Очень серьезное занятие. Религиозный накал. Гарри у алтаря собственной значимости, а Джаз позволил себе рассмеяться в храме.
— Сэр, если мы будем останавливаться каждый раз, когда подозреваемые вызывают у вас раздражение, то не одолеем до конца даже этой кассеты.
— Ничего не могу с собой поделать, Патриция. Они меня убивают. — Однако инспектор прекрасно понимал: она права — надо бороться с собой.
— Так вот, — начал свой рассказ Гарри, — раньше я был тот еще обалдуй, при этом хитрожопый — делал нехорошие вещи и, признаюсь честно, нисколько этим не горжусь. Но ничего не попишешь — типа того, что все это я. Очень хотелось иметь побольше, но при этом меня не колыхало, что я кого-то напрягаю. Понимаете?
Раздался одобрительный, но не очень уверенный шепоток.
— Я думаю, дело в том, что я не любил себя, — продолжал Гарри.
Теперь все серьезно кивнули. Это они поняли. Гарри отличался от остальных — своим бузотерством, задиристостью и хитрожопостью. Но когда доходило до главного — недостаточной любви к самому себе, — в этом он был таким же, как все они.
— Я очень, очень тебя понимаю, — проворковала Мун.
— Я не открывался себе самому.
Все усилия Колриджа сдержаться оказались тщетными.
— Господи помилуй! Что же это такое? Почему они все говорят, словно на приеме у психотерапевта? Даже Гарри! Вы только послушайте: «не открывался себе самому»! Ради бога, что это значит? Он кто: уличный ухарь или выпускник факультета социологии? Откуда они научились этим нелепым, пустым фразам?
— От Опры, [30]сэр.
— От кого?
Триша не поняла, шутил Колридж или говорил серьезно, и пропустила вопрос мимо ушей. А в доме «арестанты» продолжали исповедь, нервируя старшего полицейского инспектора.
— Как здорово! — воскликнула Мун. — Надо быть офигенно сильным, чтобы в этом признаться.
Окрыленный поддержкой, Гарри еще поднажал. Он любовался собой, изображая, как ненавидит себя.
— Я тогда сидел на кокаине, совсем не мог без него. Просаживал пять сотен за неделю. Вот так! В одну нософырку. А мог и штуку — мне ничего не стоило. Но не думайте, я не хвастаюсь. Я был говнюком. Плохим парнем. Тут нечем гордиться.
