Кто-то другой? Потом? Абсолютный бред! Размышляя, Келли не забывала о пяти объективах и пяти наблюдавших за ней опекунах и снова улыбнулась в камеру.
– Повезло, что ничего не случилось. «Любопытный Том», ты моя дуэнья. Папаше не о чем беспокоиться: пока ты со мной, все будет в порядке.
Под утро в бункер аппаратной ворвалась запыхавшаяся Джеральдина и застала среди подчиненных полное уныние. А услышав Келли, и вовсе взвилась.
– Ах ты, стерва, я что, тебя для этого поила? – бросила она в монитор. – Нет, моя милая, вовсе не для этого!
Келли появилась из хижины и сразу нырнула в бассейн. Даже джинсы не сняла. Получилось как-то само собой – возникла потребность очиститься. Так погиб очередной микрофон за пятьсот фунтов стерлингов.
За стеклянными дверями все еще спал дом. Джаз, Мун и Сэлли так и не потрудились подняться с дивана. Даже Хэмиша сморило, но его и без того тревожный сон омрачало чувство вины. А пробуждение оказалось еще неприятнее. Не догадалась ли она? Не догадался ли кто-нибудь еще? Что подсмотрели камеры? Наверняка, ничего. В противном случае «Любопытный Том» обязан был вмешаться, иначе его самого бы обвинили в преступлении. Именно так. Хэмиш убедил себя, что снаружи ничего не заподозрили. А если заподозрили, то ничего не сказали. Значит, угроза оставалась только изнутри. Могла ли Келли что-нибудь помнить? Нет. Она спала. Определенно спала.
Келли больше не легла. Сменив мокрую одежду, она заварила чай и, устроившись на зеленом диване, старалась выбросить из головы нелепые подозрения, с которыми недавно проснулась.
Именно там ее застала Дервла, когда час спустя проходила в душевую. Дервла, как и остальные, поднималась поздно, но старалась не пересыпать и вставала все-таки раньше других. Потому что хотела смотреть в зеркало.
– Доброе утро, Келли, – поздоровалась она. – Ну как, оттянулись с Хэмишем?
– Что ты имеешь в виду? Мы просто подурачились!
Ее задиристый тон заставил Дервлу улыбнуться. Неужели у них в самом деле что-нибудь было?
– Вы оба крепко поддали. Парень на тебя запал. Целый вечер пялился да облизывался. Если бы бедолага не отключился первым, тебе пришлось бы отгонять его палкой.
– Отключился первым? Это он так сказал?
– Он так сказал. С тобой все в порядке, Келли?
– Да, да! Конечно! – воскликнула девушка гораздо бодрее, чем требовалось, и погрузилась в молчание.
Дервла оставила ее в покое и вошла в душевую.
– Привет, господин оператор, – она намылилась под майкой и сунула скользкую в пене ладонь в трусики. – Надеюсь, тебе лучше, чем мне.
За стеклом зажужжал электромотор, наводя объектив на резкость. Если бы не душ, Дервла услышала бы звук. Когда она подошла к раковине, надпись на зеркале уже красовалась. Но тон корреспондента изменился.
К. – твой враг, – прочитала девушка. – Долбаная шлюха опять впереди. Трется с мужиками, чтобы избежать номинации. – В следующую секунду невидимый палец подчеркнул первые три слова: «К. – твой враг».
Сержант Хупер подумывал, не вызвать ли такси. Он провел долгий и безрезультатный день, расследуя преступление, а потом изрядно нагрузился пивом и карри. И теперь чувствовал, что пора сматываться.
Он скоротал вечерок с парнями, но ему начинало надоедать их общество. Хупер не возражал против порнографии, хотя не считал себя ее заядлым любителем. Он только не понимал, почему надо смотреть картинки с приятелями. По его мнению, порно возбуждало желание заняться любовью либо с партнером, либо с самим собой. Мастурбировать или, насмотревшись, расширять с приятельницей горизонты ночных забав. Но никак не сидеть на диване с кебабом в одной руке и банкой «Стелы» в другой и, залив глаза пивом, пялиться на голых девчонок вместе с другими, свободными от дежурства копами.
– Вы тут все озабоченные, с вами скучно, – проворчал он. – Допиваю банку и ухожу. А вы смотрите, не запачкайте диван.
– Ты ничего не понимаешь, Хупс! – закричал констебль Торп из отдела нравов. – Речь не о сексе, а о качестве. Порно – то же искусство. А мы его критики и ценители. Ты хоть слышал, что в Каннах назначают специальный приз за лучший откровенный кадр?
– Задолбаешься глотать, – необдуманно буркнул сержант, чем вызвал пять минут истерического пьяного смеха.
– Порнография – законный жанр кинематографа, – наставительно говорил Блэр. – Такой же важный, как приключения и романтические комедии.
– Я же сказал, что ты озабоченный. Признайся честно, ты смотришь эту чушь, потому что у тебя от нее встает. Я только не понимаю, зачем нужна компания.
– Ты не прав, Хупс. Ты ничего не понимаешь. Это дело общественное. Мы обсуждаем фильм и игру: как героиня застонала, как удачно партнер сцедился на партнершу и трахал ли он ее по-настоящему или только изображал. Мы жюри. Мы форум критиков. А ты как будто считаешь, что все порнухи похожи одна на другую?
– А разве не так?
