– Да. Заметили, что по полу растекалось что-то темное, блестящее.
– Кровь?
– Откуда нам было знать?
– Могли бы к тому времени догадаться.
– Могли бы. Но это казалось абсолютно невероятным.
– Простыня насквозь пропиталась кровью. Почему вы не заметили?
– Понимаете, простыня была темно-синей. Ночная камера не различила на ней пятна. У нас все простыни темные. Наши психологи считают, что на темном белье заманчивее заниматься любовью.
– И что потом?
– К стыду своему признаюсь, что я закричала.
Они уже несколько минут находились в парилке и ждали, когда глаза привыкнут к темноте. Но напрасно напрягали зрение: чернота казалась абсолютной.
– Давайте поиграем в «Правду и вызов»,[43] – послышался голос Мун.
– Вызов? – откликнулась Дервла. – Господи помилуй, какой еще вызов? Мы и так разделись догола!
– Есть кое-какие мысли, – хохотнул Газза.
– Оставь их при себе, Газза. – Дервла изо всех сил старалась напустить на себя строгость, что в ее ситуации оказалось совсем не легко. – Я не собираюсь ни с кем из вас трахаться. – В каждом слоге и во всех ее интонациях отчетливее проявился дублинский акцент. Дервла всегда прибегала к говору детства, когда чувствовала себя незащищенной. – Боже, моя мать меня убьет!
– Ну, хорошо, давайте ограничимся правдой, – согласилась Мун. – Кто-нибудь, задайте вопрос.
Из темноты донесся другой голос – резкий и раздраженный:
– Никакого, на хрен, смысла спрашивать у тебя правду, Мун!
Это сказала Сэлли. И ее резкое замечание совсем не соответствовало тону добродушного пьяного балагурства.
– Послушай, Сэлли, – ощетинилась Мун. – Я схохмила, согласна. А ты никак не можешь забыть!
– Девочки, прекратите! Что с вами такое? – проворчал Гарри.
– Спроси у Сэлли, – огрызнулась Мун. – Совсем не понимает шуток.
Сэлли промолчала. Она не забыла и не собиралась забывать. Мун поступила подло: присвоила ужасные страдания изнасилованной и притворилась душевнобольной, чтобы заработать жалкие очки. Когда-нибудь она узнает, какую нанесла ей, Сэлли, обиду.
– Да пошла ты! – заключила Мун.
В парилке возникло движение. Кто-то вышел за порог.
– Кто это? – спросил Хэмиш.
– Кто ушел? – подхватил Джаз.
– Это я, – ответила снаружи Сэлли. – Пошла отлить.
– Не забудь вернуться, – напомнил Джаз. – Иначе мы все проиграем.
– Помню, – успокоила его Сэлли.
В аппаратной наблюдали, как Сэлли вышла из мужской спальни, пересекла гостиную и направилась в туалет. Она не воспользовалась простыней, но это не привело Джеральдину в восторг.
– Недурно, – прогнусавила Тюремщица. – Но зрелище не то. Мы сотню раз видели ее кустистые прелести. Нужно, чтобы Келли или Дервла повернулись к нам передом.
Она устало смотрела на экран.
– Уж лучше бы она проредила свои кущи. Взгляните, к чему такая пышность? Я знавала лесбиянок с прекрасно постриженным лобком.
Фогарти, чтобы отвлечься, потянулся к двухфунтовому пакету шоколадных плиток.
Пока Сэлли отсутствовала, Мун вернулась к прежней теме:
– Ну, так что, поиграем? Задайте какой-нибудь пикантный вопросик.
Как обычно, откликнулся Гарри:
– Хорошо, пусть каждый объявит, с кем из команды он бы потрахался под угрозой смерти.
– С Дервлой, – ответил Джаз как-то слишком поспешно. И был награжден целым хором воплей.
– Джаз торчит от Дервлы! Джаз торчит от Дервлы! – пьяно тянула Келли.
– Премного польщена, Джаз, – ответила девушка. – Но я уже сказала, меня это не интересует.
– Но если бы пришлось, Дерво, – не отставал Гарри, – кого бы ты предпочла?
– Ты должна ответить, – настаивала Мун. – Мы все обязаны отвечать.
– Ну хорошо, хорошо. Пусть будет Джаз. Но только потому, что он оказался джентльменом и назвал меня.
– Я тоже его хочу, – призналась Мун. – Возьму после тебя. Ты такой отпадно соблазнительный, Джаз. Говорю, потому что здесь темно, я надрызгалась и ты не видишь, как я краснею. Но если бы обломилось, я бы вытрахала все твои долбаные мозги. Так что будь здоров, потому что я считаю, что ты классный парень.
– Вытрахала его мозги? – закричал Гарри. – На это понадобится целых десять секунд!
– Ты ревнуешь, Газза, – рявкнул в ответ Джаз. – Потому что счет два – ноль в мою пользу. Два – ноль! Два – ноль! – начал скандировать он.
Вернулась из туалета Сэлли и, сопровождаемая хихиканьем и криками, протиснулась среди обнаженных тел.
– Вот что я тебе скажу, Джаз, – начала она, – слушая тебя и Газзу, я очень рада, что сама лесбиянка.
– Берегись, Джаз, – предупредила Дервла. – Я тоже подумываю, не стоит ли переголосовать.
– А я выбираю Хэмиша! – закричала Келли. – Он врач. Это тоже надо уважать.
