– Хорошо. Хотя, признаюсь, я немного разочарован. Альбом с вырезками вы тоже оставите себе?
– Да, сэр. Он не менее важен для нас.
– Ладно. Только не забудьте: мне не терпится получить все как можно скорее.
Работа на этот день завершилась, и маленькая группка распалась, однако, прежде чем разойтись, Литтлджон отвел доктора Джона в сторону:
– Надеюсь, вы позволите мне задать вопрос, хотя он может показаться вам бестактным. В ночь убийства вы находились в Лондоне, сэр?
– Так я теперь главный подозреваемый? Ну, полагаю, раз я единственный наследник старика, у меня имелась веская причина поторопить природу. Но что касается убийства дяди… Я слишком любил его, чтобы пойти на такое. Хотел бы я добраться до того, кто это сделал. – Доктор говорил искренне. – Впрочем, вам ведь нужно алиби, а не сентиментальная сцена. Нет, я был не в Лондоне, а в Челтнеме, оперировал. Пациенту требовалась экстренная операция. Я прибыл туда в девять часов вечера на автомобиле и вышел из больницы около двенадцати, почти в полночь. Я ужинал там с главным хирургом, он это подтвердит. Вот его адрес.
Доктор достал визитку и нацарапал на обратной стороне имя и адрес, затем вручил карточку детективу. Тот поблагодарил его.
Гиллибранд упаковал тетради и альбом, зажал сверток под мышкой и предложил проводить коллегу до «Человека смертного», проследить, чтобы его устроили со всеми удобствами. Детективы дошли до гостиницы и там, за кружками пива, снова принялись обсуждать трагедию.
– Нам придется повозиться с этими тетрадями, Литтлджон. Записи охватывают период в сотню лет, а то и больше, – проворчал инспектор.
– Да. Но я бы сказал, нас интересует только та часть, что касается убитого. Предлагаю начать с альбома, где собраны вырезки. Если мы там обнаружим что-нибудь любопытное, то обратимся к истории болезни нужного нам пациента, чтобы дополнить картину. А если ничего не найдем, тогда нам обоим придется взяться за эти тетради всерьез. Не исключено, конечно, что они вообще не имеют никакого отношения к нашему делу. Думаю, сначала нам нужно попытаться опросить всех, кто посещал «доктора» вечером в день его смерти. Затем я обошел бы окрестные дома и выяснил, не заметил ли кто-нибудь поблизости незнакомцев. Кроме того, необходимо установить все передвижения старика перед тем, как его убили. И побеседовать с вашим священником об истории семьи.
Гиллибранд кивнул и улыбнулся. Непринужденная, сдержанная манера обращения Литтлджона внушала спокойствие и уверенность. В здешних краях убийства случались нечасто.
– Ну, я пойду, Литтлджон. Работы полно. Обычная рутина, вдобавок завтра дознание.
– Не хотите оставить мне альбом с вырезками, инспектор? – Литтлджон зажал под мышкой источник ценной информации, попрощался с Гиллибрандом и принялся наблюдать, как для него готовят обильный ужин.
Выходя из Углового дома, Литтлджон заметил маленький деревенский коттедж, единственное небольшое строение на площади, притулившееся среди внушительных, солидных зданий. К счастью, домик выходил окнами на жилище костоправа, и детективу пришло в голову, что, если здесь живет какая-нибудь старая сплетница, от нее можно узнать больше, чем от владельцев соседних больших домов. Надежды инспектора оправдались: воздав должное плотному ужину с чаем, он спросил хозяина «Человека смертного» о коттедже и остался доволен ответом.
– А-а, там живет Марта Харрис, местная акушерка и патронажная сестра. Настоящая старая трещотка, однако дело свое знает. Никто не сумеет принять роды лучше нее. Когда приходится выбирать, мучиться часами или разрешиться легко, но попасть к ней на язык, женщины предпочитают меньшее из зол и терпят ее болтливость.
Вот почему Литтлджон решил начать свой обход с коттеджа «Вудбайн».
Дверь отворилась едва ли не прежде, чем он успел постучать, и появилась рослая женщина с фигурой, похожей на деревенский хлеб, который пекли в старину, подовый, из двух сплюснутых шаров, один на другом – верхний поменьше нижнего. Одежду составляли пышные черные юбки и черная блуза, украшенная камеей и то ли золотой, то ли позолоченной брошью-бантом, к которой на цепочке крепились часики. Седые волосы, разделенные посередине пробором и приподнятые с помощью потайных накладок, образовывали две внушительные башенки, похожие на большие тупые рога. Массивный гребень удерживал все это замысловатое сооружение на голове и не давал ему развалиться. На гладком и пухлом красноватом лице женщины сверкали любопытные пронзительные зеленые глаза.
– Миссис Харрис? – обратился к ней Литтлджон.
