– Постараюсь, – ответил Страйк, – но на вашем месте я бы предпочел быть в курсе дела. Советую…
– Когда мне понадобится ваш совет, я сообщу!
– Сделаю все возможное, – пообещал Страйк, но Чизуэлл уже повесил трубку.
– Дальше меня не пропустят, уважаемый, – сказал таксист отражению Страйка в зеркале заднего вида, под которым, украшенный золотым изображением Ганеши[33], болтался мобильный на подвеске из разноцветных нитяных кисточек.
В конце улицы был полицейский кордон. Растущая толпа зевак и болельщиков, многие с маленькими британскими флажками, теснилась за барьерами в ожидании паралимпийцев и принца Гарри.
– Ладно, я здесь выйду, – нащупывая в кармане бумажник, сказал Страйк.
Перед ним вновь высился зубчатый фасад Сент-Джеймсского дворца; в последних лучах солнца поблескивали золоченые шестигранные часы. Миновав переулок, где находился «Прэттс», Страйк опять заковылял в гору, по направлению к толпе; элегантно одетые прохожие, а также посетители галерей, дорожные рабочие и виноторговцы вежливо расступались: его хромота становилась все заметнее.
– Йопта, йопта, йопта… – бормотал он; с каждым шагом боль отдавала в пах, но толпа фанатов и поклонников монархии становилась все ближе.
Ни плакатов, ни политических лозунгов Страйк не замечал, но на самых подступах к толпе, покосившись в сторону Кливленд-роу, увидел загородку для прессы и ряды фоторепортеров, застывших в ожидании принца и знаменитых спортсменов. И только когда мимо пронесся автомобиль с яркой брюнеткой – известной телеведущей, Страйк вспомнил, что не предупредил Лорелею о возможном опоздании, и торопливо набрал ее номер.
– Привет, Корм, – настороженно ответила она.
Он понял, что Лорелея почувствовала недоброе.
– Привет, – ответил он, стреляя глазами по сторонам в поисках Джимми. – Ужасно виноват, но тут неотложное дело. Возможно, я опоздаю.
– Ничего страшного. – В ее голосе сквозило облегчение: невзирая ни на что, он намеревался прийти. – Хочешь, я перебронирую на попозже?
– Пожалуй… давай не в семь, а в восемь?
В третий раз обернувшись, чтобы осмотреть Пэлл-Мэлл, Страйк заметил помидорно-рыжие волосы Флик. К толпе приближались восемь отпоровцев; среди них выделялись долговязый блондинчик с дредами и плотный коротышка, похожий на вышибалу. Флик оказалась единственной женщиной. Все, за исключением Джимми, несли плакаты с разорванными олимпийскими кольцами или лозунги вроде «Честная игра = честная зарплата» и «Даешь не бомбы, а жилье». Джимми тоже держал у ноги какой-то плакат, но перевернутый изображением к себе и древком вниз.
– Лорелея, мне некогда. Я перезвоню.
По периметру сдерживающего толпу ограждения расхаживали, не сводя глаз с ликующих зрителей, полицейские с рациями. От них тоже не укрылось появление членов ОТПОРа, которые протискивались поближе к представителям СМИ.
С зубовным скрежетом Страйк начал прокладывать себе дорогу через наседающую толпу, не спуская глаз с Джимми.
Бесспорно, лучше было бы остановить течение на более ранней его стадии.
Чувствуя себя не очень комфортно на каблуках и в облегающем платье, Робин, выбираясь из такси у входа в Министерство культуры, СМИ и спорта, собрала изрядное количество заинтересованных взглядов проходивших мимо мужчин. У дверей она заметила приближающихся к ней Иззи в чем-то ярко-оранжевом и Кинвару в изящном черном платье и с массивным бриллиантовым колье, как на фотографии, которую Робин видела где-то в Сети.
Хотя все ее мысли были заняты Джимми и Страйком, она отметила, что Кинвара чем-то удручена. Иззи, оказавшись рядом, досадливо закатила глаза, тогда как Кинвара демонстративно осмотрела Робин с ног до головы и тем самым дала понять, что зеленое платье сегодня не слишком уместно – это в лучшем случае, а в худшем – попросту оскорбительно и недостойно.
– Что ж, наше место встречи, – прозвучал над ухом Робин раскат мужского баса, – именно здесь.
Из главного входа появился Джаспер Чизуэлл, держа в руке три гравированных приглашения, одно из которых он протянул Робин.
– Замечательно, теперь буду знать, Джаспер, вот спасибо, – ядовито прошипела Кинвара, подходя к мужу. – Прости, что снова не так тебя поняла. Никто же никогда не дает себе труда проверить, известны ли мне планы и договоренности.
Прохожие таращились на Чизуэлла, смутно припоминая, откуда им знакома эта прическа а-ля ершик трубочиста. Робин заметила, как мужчина в костюме ткнул локтем своего спутника и кивнул в их сторону.
У тротуара остановился подъехавший глянцево-черный «мерседес». Шофер вышел из машины. Кинвара обогнула багажник, чтобы занять место за водителем. Иззи проскользнула в салон и устроилась посередине, предоставляя тем самым Робин сесть за пассажирским креслом Чизуэлла.
Атмосфера в салоне была наэлектризована до предела; автомобиль тронулся.
