Зеркало подсказало Робин, что она, взлохмаченная и заляпанная грязью, разительно отличается от благопристойных пожилых завсегдатаев, виденных ею в баре, но она слишком торопилась присоединиться к Страйку для обсуждения утренних событий, а потому лишь небрежно провела щеткой по волосам, стерла с шеи зеленое пятно и пошла занимать очередь за пивом.
– Твое здоровье, Робин, – с чувством произнес Страйк, когда она поставила перед ним пинту «Уилтшир голд» и придвинула к себе меню. – О-о-о, хорошо-то как, – выдохнул он после первого глотка. – А самое популярное какое?
– Что-что, прости?
– Самое популярное название питейного заведения. Ты сказала, что «Белая лошадь» входит в десятку.
– Ах да… Либо «Красный лев», либо «Корона» – не помню, какое-то из этих двух.
– Мое придворное называлось «Виктория», – мечтательно выговорил Страйк.
В Корнуолле он не был два года. Сейчас перед его мысленным взором возник местный паб – приземистое здание из побеленного корнуолльского камня, а рядом ступеньки, ведущие к бухте. В этом пабе он впервые исхитрился получить пиво без предъявления документа; в ту пору ему было шестнадцать, и мать в очередной бурный период своей жизни спихнула его на месяц дяде с тетушкой.
– А наше – «Гнедая лошадь», – сказала Робин.
Перед ней тоже мелькнуло внезапное видение паба, который она про себя именовала не иначе как домашним: такой же белый, он стоял на улочке, которая вела к рыночной площади Мэссема. Именно там они с друзьями отмечали ее блестящее окончание школы; именно в тот вечер у нее вышла глупая ссора с Мэтью, он ушел, а она, вместо того чтобы побежать за ним, осталась в компании друзей.
– Что еще за «гнедая»? – спросил Страйк, который наполовину осушил высокий стакан и теперь блаженствовал, грея на солнце больную ногу. – Почему не сказать попросту: «коричневая»?
– Ну, бывают, наверное, и коричневые лошади, – ответила Робин, – но гнедая – это не совсем то. У нее должна быть чернь: ноги, грива и хвост.
– А какой масти был твой пони – Ангус, что ли, его звали?
– Как ты только помнишь? – удивилась Робин.
– Сам не знаю, – ответил Страйк. – Ты ведь тоже помнишь названия пабов. Какие-то вещи застревают в памяти, вот и все.
– Он был серый.
– Читай «белый». Это все заумь – чтобы дурить безлошадный плебс, ты согласна?
– Нет, – посмеялась Робин. – У серой лошади под белым волосяным покровом черная кожа. А чисто белые…
– …долго не живут, – сказал Страйк в тот момент, когда к ним подошла официантка.
Заказав себе гамбургер, Страйк закурил следующую сигарету и, когда никотин добрался до мозга, испытал чувство, близкое к эйфории. Пинта пива, жаркий августовский день, достойно оплачиваемая работа, близкое утоление голода и сидящая напротив Робин, с которой наладилась дружба – пусть не до того уровня, который предшествовал ее медовому месяцу, но до вполне приемлемого, единственно возможного, коль скоро она теперь замужем. В данный момент, в этом солнечном пивном дворике, невзирая на боль в ноге и нерешенные проблемы в отношениях с Лорелеей, жизнь виделась ему простой и безоблачной.
– Групповой опрос – неблагодарное дело, – сказал он, выдыхая дым в сторону от Робин, – но сегодня среди Чизуэллов обнаружились любопытные разнонаправленные течения, согласна? Я собираюсь еще поработать над Иззи. Мне кажется, в отсутствие родни она станет более откровенной.
«Иззи только и ждет, чтобы ты над ней поработал», – сказала про себя Робин, доставая мобильный.
– Хочу тебе кое-что показать. Вот, полюбуйся.
Она открыла фотографии с дня рождения Фредди Чизуэлла.
– Вот это, – Робин указала на бледное, несчастное девичье лицо, – Рианнон Уинн. Она была в числе приглашенных на его восемнадцатилетие. Оказывается, – она перешла на одно изображение назад, к групповому снимку ребят в белой фехтовальной форме, – они одновременно выступали за молодежную сборную Британии.
– Господи, ну конечно… – Страйк забрал у нее телефон. – Шпага… шпага с Эбери-стрит. Она принадлежала Фредди!
– Ну конечно! – эхом отозвалась Робин, ругая себя, что не додумалась раньше.
– Фото, скорее всего, сделано незадолго до самоубийства Рианнон. – Страйк пристально вглядывался в жалкую фигурку среди общего веселья. – А тут… чтоб я сдох… у нее за спиной – это ведь Джимми Найт. Что его привело на праздник золотой молодежи?
– Бесплатная выпивка? – предположила Робин.
Страйк хмыкнул, возвращая ей телефон.
– Иногда самый очевидный ответ – самый правильный. Это мне почудилось, что Иззи как-то стушевалась, когда разговор зашел про юношеские сексапильные чары Джимми?
– Нет, не почудилось, – сказала Робин. – Я тоже заметила.
– Кстати, никто не просит, чтобы мы потолковали со старыми дружками Джимми – братьями Бутчер.
– Потому что им известно больше, чем тому семейству, на которое работает их сестра?
Потягивая пиво, Страйк мысленно вернулся к первому разговору с Чизуэллом.
– Если верить Чизуэллу, в том, за что его шантажировали, были замешаны и другие люди, которым выгодно помалкивать. У них слишком многое поставлено на карту.
