– Вот именно, – подтвердила Робин и после очередной короткой паузы спросила: – Лорелея, наверное, сегодня работает?
– Скорее всего, – ответил Страйк. – Какой сегодня день, суббота? Да, вероятно, работает.
Сигарета мало-помалу сгорала; наблюдая за посетителями и подъезжающим санитарным транспортом, они постояли в молчании. Неловкости между ними не чувствовалось, но воздух как будто был заряжен вопросами, оставшимися без ответов. Наконец Страйк загасил сигарету в большой открытой пепельнице, которую большинство курильщиков не видело в упор, и проверил свой мобильный.
– На борт запустили двадцать минут назад, – сообщил он, прочитав SMS от Люси. – Здесь будут около трех.
– Что у тебя с телефоном? – спросила Робин, увидев залепленный скотчем экран.
– Я на него упал, – ответил Страйк. – Как только Чизуэлл с нами рассчитается, куплю новый.
На подходе к палате им навстречу выкатили рентгеновский аппарат.
– Органы грудной клетки без изменений! – объявил рентгенолог.
Еще час они за негромким разговором просидели у койки Джека, потом Робин вышла в вестибюль, где стояли автоматы, взяла шоколадные батончики и чай, после чего переместилась вместе со Страйком в комнату для посетителей и рассказала, что ей удалось узнать о благотворительном фонде Делии Уинн.
– Ты превзошла саму себя, – изрек Страйк, доедая второй батончик «Марс». – Отличный результат, Робин.
– Значит, ты не против, что я выложила это Чизуэллу?
– А как же иначе? У нас цейтнот, Митч Паттерсон наступает на пятки. Эта дамочка, Кертис-Лейси, приняла приглашение на банкет?
– Узнаю в понедельник. А что там Барклай? Нарыл что-нибудь на Джимми Найта?
– Пока ничего полезного, – вздохнул Страйк, проводя рукой по щетине, которая неумолимо превращалась в бороду, – но я не теряю надежды. Барклай – стоящий парень. Он – как ты. Чутье потрясающее.
В комнату для посетителей вошла семья: отец хлюпал носом, мать рыдала. Сынишка лет шести уставился на культю Страйка, будто на очередную жуткую примету того кошмарного мира, куда его внезапно забросила жизнь. Переглянувшись, Страйк и Робин вышли: она несла оба стаканчика с чаем, а Страйк управлялся с костылями.
Устроившись возле койки Джека, Страйк поинтересовался:
– А как Чизуэлл отреагировал на эти сведения?
– Восторженно. Кстати, предложил мне работу.
– Странно, что это не происходит сплошь и рядом, – невозмутимо заметил Страйк.
Тут в ногах у Джека вновь остановились анестезиолог и хирург.
– Здесь положительная динамика налицо, – сказал анестезиолог. – В легких чисто, температура снижается. Для детей это характерно, – добавил он, улыбаясь Робин. – У них перемены, что в одну сторону, что в другую, происходят стремительно. Попробуем немного сократить подачу кислорода, но, кажется мне, ситуация у нас под контролем.
– Ох, слава богу, – выдохнула Робин.
– Он будет жить? – переспросил Страйк.
– Не вижу препятствий, – с налетом высокомерия ответил хирург. – Мы, знаете ли, не зря свой хлеб едим.
– Надо сообщить Люси, – пробормотал Страйк, тщетно пытаясь подняться с кресла: хорошие вести подкосили его сильнее, чем дурные.
Робин подала ему костыли и помогла встать. Проводив глазами его раскачивающуюся фигуру, она опустилась на стул, облегченно выдохнула и на мгновение спрятала лицо в ладони.
– Мамочкам всегда тяжелее всех, – мягко сказал анестезиолог.
Она не стала его поправлять.
Страйк отсутствовал минут двадцать.
Вернувшись, он сообщил:
– Только что приземлились. Я ей рассказал, как он сейчас выглядит, чтобы это не стало потрясением. Примерно через час будут здесь.
– Отлично, – сказала Робин.
– Ты спокойно можешь идти, Робин. Не хочу портить тебе субботний день.
– Да-да. – Как ни странно, из нее будто выпустили воздух. – О’кей.
Она встала, надела висевший на спинке стула жакет и взяла сумку.
– Ты уверен?
– Не сомневайся. Раз ему стало лучше, можно, пожалуй, немного размяться. Пойдем, провожу тебя к выходу.
– Это совсем не…
– Мне самому охота выйти. Заодно и покурю.
Но у выхода Страйк не остановился и пошел с ней дальше, оставляя позади сгрудившихся курильщиков, сантранспорт и нескончаемую парковку, где сквозь пыльную дымку морскими тварями поблескивали крыши автомобилей.
– Как ты сюда добиралась? – спросил Страйк, когда они оказались вдали от скопления людей, у небольшой клумбы, засаженной левкоями, чей аромат смешивался с запахом горячего асфальта.
– Сначала на автобусе, потом такси схватила.
– Давай я тебе возмещу поездку на такси…
– Не говори глупостей. Нет, серьезно, ничего не нужно.
– Ну что ж… спасибо, Робин. Ты меня очень выручила.
Она улыбнулась ему снизу вверх:
– Должна же быть какая-то польза от друзей.
Неуклюже, опираясь на костыли, он склонился к ней. Объятие было кратким; Робин отстранилась первой, боясь, как бы Страйк не потерял равновесия. Он хотел поцеловать ее в щеку, но из-за того, что Робин подняла к нему лицо, поцелуй пришелся в губы.
– Прости, – шепнул он.
– Не говори глупостей, – вспыхнув, повторила она.
– Ладно, я пошел.
– Да, конечно.
Он двинулся назад.
– Сообщи, как он там, – крикнула она ему вслед, и он поднял руку в знак согласия.
