Либерман слышал об этом бессчетное количество раз. Но, зная, какое удовольствие доставляет отцу постоянное повторение этой семейной истории, он старался как можно более правдоподобно изображать интерес. Мендель с энтузиазмом углубился в воспоминания о том, что еще связывало семейства Вайс и Либерман. Десерт помог Максу скоротать время. В конце концов, исчерпав тему, Мендель подозвал Бруно и заказал еще кофе и сигары.
— Знаешь, Максим, — сказал Мендель, — с браком связана большая ответственность.
— Конечно.
— Ты должен думать о будущем.
— Естественно.
— А теперь скажи мне, сможешь ли ты содержать семью на свое жалование?
Либерман улыбнулся Менделю. Удивительно, отец никогда не упускал удобный момент.
— Да, — ответил Либерман терпеливо. — Со временем, я думаю, да.
Мендель пожал плечами.
— Хорошо, посмотрим.
Старику удавалось сохранять суровое выражение лица в течение еще нескольких секунд, а потом он позволил себе рассмеяться и, перегнувшись через стол, похлопал сына по плечу.
— Поздравляю, мой мальчик.
Этот жест был необычно трогательным. Либерман понял, что, несмотря на то что они с отцом такие разные, их связывала любовь. У него подступил ком к горлу и защипало глаза. Шум ресторана как будто затих, пока они смотрели друг на друга, переживая такое редкое и яркое мгновение взаимопонимания.
— Извини меня, — сказал Мендель, поспешно поднялся и направился в уборную. Но Макс успел заметить слезы в его глазах.
Либерман проследил взглядом, как отец исчез в шумной толпе Ринг-штрассе. Порыв ветра напомнил, что у него, в отличие от Менделя, нет с собой зонта. К счастью, прямо у дверей «Империала» он заметил извозчика. Снова послышался раскат грома, словно недовольное ворчание одного из младших богов. Лошадь, запряженная в экипаж, тряхнула головой, звякнула уздечкой и нервно стукнула копытом по булыжникам мостовой.
— Тише, тише, — прикрикнул возница, голос которого был едва слышен из-за грохота экипажей. На другой стороне улицы над входом в кафе незакрепленный навес хлопал, как парус на ветру.
Либерман посмотрел на синевато-багровое небо. Рваные клочья облаков проносились над «Империалом», будто одежды влекомого куда-то ангела. В воздухе чувствовался странный металлический запах.
Либерман уже поднял руку, чтобы привлечь внимание извозчика, когда услышал знакомый голос:
— Макс!
Обернувшись, он увидел, что к нему приближается крупный мужчина. Ветер развевал полы его расстегнутого пальто, а шляпу он придерживал рукой. Либерман сразу узнал своего хорошего друга, инспектора Оскара Райнхарда, и широко улыбнулся.
— Оскар!
Они пожали друг другу руки.
— Макс, я знаю, это ужасно нагло с моей стороны, — Райнхард сделал паузу, чтобы отдышаться, — но можно этого извозчика возьму я?
Инспектор выглядел усталым, под глазами были заметны темные круги. При этом его усы были как всегда аккуратно подстрижены, с острыми, торчащими вверх кончиками.
— Спешишь на место происшествия?
— Да, — тяжело дыша, ответил Райнхард. — По правде говоря, довольно срочное дело.
— Тогда, конечно, забирай.
— Спасибо, дружище. Я твой должник.
Райнхард открыл дверь экипажа, забрался внутрь и крикнул извозчику:
— Рыночная площадь, Леопольдштадт.
Вместо ответа возница взял под козырек затянутой в перчатку рукой. Перед тем как закрыть дверь, Райнхард снова обратился к Либерману:
— Кстати, песни Хуго Вольфа пользуются популярностью.
— Тогда до субботы?
— До субботы.
С этими словами Райнхард захлопнул дверцу, и экипаж исчез в уличной суете.
В свете вспыхнувшей молнии Ринг-штрассе предстала черно-белым видением. Мгновениями позже с оглушительным грохотом разверзлись небеса, и на тротуар тяжело упали первые крупные капли дождя.
Либерман огляделся в поисках другого извозчика, уже понимая, что это бесполезно. Он вздохнул, добродушно ругнул Райнхарда и зашагал в направлении ближайшей трамвайной остановки.
Райнхард плечом навалился на запертую дверь, но она не поддалась.
От сильного порыва ветра задрожали оконные стекла, а в дымоходе, казалось, воют какие-то дьявольские голоса. Монотонно стучал ставень, будто какой-то усталый путник тщетно просился на ночлег. Все вокруг заполнил шум дождя. Частая дробь не прекращалась ни на минуту: проливной дождь барабанил по крышам, выплескивался из канав, журчал в водостоках. Наконец, началось настоящее наводнение.
Райнхард вздохнул, повернулся и посмотрел на молодую худощавую женщину, сидевшую в темной прихожей. На ней был передник поверх простого платья; она заметно нервничала. Ее пальцы теребили платье на коленях, такая же привычка была у его дочери Митци. Когда Райнхард подошел, женщина встала.
— Пожалуйста, сидите, — сказал Райнхард.
Она покачала головой:
— Спасибо, господин инспектор, но я лучше постою. — Ее голос слегка дрогнул.
— Разрешите задать вам несколько вопросов?
— Да, конечно, — произнесла она почти беззвучно, одними губами.
Узнав имя девушки — Роза Зухер, — Райнхард спросил:
— Когда вы вчера пришли?
— Как всегда, в девять.
— Фройляйн Лёвенштайн в это время обычно уже не спит?
