Было очень темно, электричества в здании не было. Я включила фонарик на мобильнике и посветила перед собой. По бокам от входной двери стояли лавки, на полу валялись комья пыли и мусора. Поднявшись на второй этаж, я зашла в первый кабинет, находившийся напротив лестницы. Учебные парты, когда-то белые, покрылись толстым слоем пыли, на зеленых стульях я увидела надписи, сделанные учениками школы, – матерные стишки, письмена из разряда «Оля плюс Вася равно сердце» или «МарьВанна – старая дурра», «наскальные рисунки» двоечников… Да, когда-то здесь бурлила и кипела школьная жизнь: на уроках писались контрольные, на переменках девчонки болтали о своих глобальных проблемах и великих радостях, а мальчишки гонялись по коридору да задирали самых симпатичных одноклассниц… Почему школу забросили? Гораздо дешевле отреставрировать здание, нежели строить новое учебное заведение, но по какой-то причине ремонтом решили не заниматься. Интереса ради посмотрю на досуге, что произошло с этим зданием и где теперь находится новая школа.
Я прогулялась по всему второму этажу, заходя в каждый кабинет. Где-то парт почти не было, где-то они стояли, иногда я находила сломанные стулья и тетрадные странички, исписанные задачками по алгебре и геометрии да упражнениями по русскому языку. В каких-то кабинетах я обнаруживала пустые банки из-под пива и пачки из-под сигарет – похоже, школу использовали какие-то подростки в качестве места, где можно устраивать тусовки с алкоголем и прочими запретными «радостями жизни».
На третьем этаже ничего нового я не нашла – те же самые пустые кабинеты с мусором, как и на первом этаже. Я даже забралась на крышу, но и там обнаружила все те же «артефакты» в виде бутылок и пустых пачек. Повсюду окурки, стекло и грязь.
Я спустилась вниз, на первый этаж. Здесь располагались спортзал, школьная столовая, смежная с кухней, и кабинет директора. Я исследовала пустой спортзал и директорский кабинет, в котором практически не осталось мебели – видимо, все ценные вещи уже давно вынесли. Потом прошла в столовую, где роль столиков выполняли все те же ученические парты. На кухне я увидела разбитую посуду, кастрюли и сковородки – старые, давно негодные, никто на такие даже не позарился. Я вышла из столовой, отправилась в глубь коридора. Нашла комнату завхоза и какую-то запертую дверь. Достав свои отмычки, я открыла дверь, которая, к моему удивлению, поддалась легко. Интересно, отметила я про себя, почему-то петли не заржавели, дверь хоть и была закрыта, но создавалось ощущение, что заперли ее недавно. Дверь не заскрипела, когда я открывала ее. Я посветила перед собой фонариком и увидела лестницу, ведущую вниз. Похоже, это школьный подвал, отметила я про себя. Полагаю, здесь хранили инструменты для уборки помещений и территории близ школы. Я думала, что увижу грабли, лопаты, швабры и ведра, но все равно спустилась вниз, проверить свою догадку.
Я пожалела, что не взяла с собой нормальный фонарик – мощности фонарика, встроенного в мой ультрасовременный мобильный, все равно не хватало. Преодолев спуск по лестнице, которая, казалось, вот-вот подо мной обвалится, я наконец-то смогла осмотреть подвальное помещение.
Как я и думала, первое, что я увидела, были садовые инструменты. Вполне еще рабочие грабли, ведра и швабры, несколько лопат… Подвал оказался не таким маленьким, как я ожидала, узкий коридор тянулся вперед. Я осторожно прошла в глубь помещения, мой фонарик высветил гору сваленного тряпья. Интересно, что это, подумала я про себя. Направила свет фонарика на тряпки, и, к моему величайшему удивлению, мне показалось, что они шевелятся. Я подошла ближе и склонилась над кучей.
То, что сперва показалось мне половыми тряпками, оказалось грязной, истрепанной одеждой. И одежда эта была на связанном человеке. Его, а точнее, ее руки были заломлены за спину и туго перевязаны суровой веревкой, так, что на запястьях образовались кровоточащие раны. Ноги тоже были плотно связаны, а во рту несчастной торчал кляп. Но женщина – это была женщина, когда-то красивая, с длинными темными волосами, которые сейчас грязными свалявшимися прядями падали ей на окровавленное лицо, изуродованное ссадинами и синяками, – она была еще жива! Я вытащила из ее рта кляп, незнакомка посмотрела на меня безумными глазами, заплывшими от синяков. Иссохшими губами она прошептала:
– Беги… – и тут же потеряла сознание.
