Как и всякий человек, я убеждена в своей исключительности. Я горюю, когда умирают другие, но решительно не представляю, как можно умереть самой. Это чушь, простите: был такой-сякой мир, и вдруг бац! — и никакого нет? Это решительно невозможно. Я обязана жить. Я обязана чувствовать и дышать. Я очень важная персона, у меня даже инициалы как у президента!..
Я побежала ему навстречу. Главное — внезапность. Подлетела к закрытой двери, которая вот-вот бы распахнулась, и истошно завопила:
— Не выходить!!! У меня пистолет, стрелять бу-у-ду-у-у!!!
Полный сдвиг по фазе. А почему бы и нет? Он прекрасно знает, что у меня нет пистолета, но какова фраза! Я рванула правую от кухни дверь и влетела в комнату шиншиллы. Плотно закрыла, прислушалась. А послушать там было чего — он растворил свою дверь пинком и, невзирая на «запрет», ворвался с топотом в вестибюль. Я отпрянула от двери, в растерянности обернулась. Чуть не завизжала от страха — вовремя зажала рот рукой. У шиншиллы в комнате свои потрясающие сюрпризы. Она лежала рядом с кроватью, лицом вниз, в своем сереньком мерзком платьишке с кружевным белым передником... Нелепо разбросала свои коротенькие ножки. Не двигалась. Убили, бедненькую.
Происходило что-то запредельное. Подумать и оценить не оставалось времени. Убийца не был безумцем, ошалевшим от вида крови. Здесь не место для безумцев. В этой «отрасли» их не держат. Здесь все хладнокровные, расчетливые и подчиняются приказу. Значит, в происходящем должна быть логика.
К черту логику! Какое мне дело до правильных умозаключений? Я затравленно оглядела комнату. Кромешная убогость. Как нарочно, горничной предоставлено самое худшее помещение. Оконце узкое, перегорожено стальным профилем — не пролезешь. Старинная кушетка, старый комод с убогим «иконостасом». Какая-то скатерочка с узорчиком... Даже ножки от стола нет!
В вестибюле между тем воцарилась тишина. Я недоверчиво прислушалась. Никто там не топал, не пытался вломиться по мою душу. Безмолвие, как в крематории. А вдруг он стоит за дверью? Стоит, мерзавец, и гадливо ухмыляется, слушает мое прерывистое дыхание. Отшвырнет дверь ногой и войдет со стволом наперевес. Не желаете ли отобедать, душечка?..
Я в страхе отшатнулась от двери. Но вернулась, совершив над собой богатырское усилие. Умирать — так на пороге. В этой комнате абсолютно негде спрятаться. Гардины отсутствуют, комод узок, а кушетка настолько продавлена, что между ней и полом даже кулак не пролезет.
Я стоически тряслась у двери и заставляла себя внимать звукам в коридоре. Я отринулась от всего сущего — от гаденького страха, ползущего по спине, от значимости собственных инициалов... Я оставила только слух. Неплохое упражнение из курса йоги для начинающих.
Мне показалось, в вестибюле что-то скрипнуло. Но явно не под дверью. Дальше. Я притиснула ухо к косяку. Стало ясно, что не показалось: скрипнуло вторично. Кто-то тихо бродил по залу.
Я сгребла всю оставшуюся под рукой смелость и медленно, миллиметр за миллиметром, стала тянуть на себя дверь.
Прямой, как мачта, дворецкий возвышался в глубине полутемного вестибюля. Вокруг него витала белесая аура — мелко дрожащая бледно-голубая кайма; очевидно, спутник любой нечисти в момент ее нервного возбуждения...
На вид он казался спокойным. Я бы тоже казалась спокойной, имейся у меня в руке заряженный пистолет. Он стоял в двух шагах от северной лестницы. Затем медленно, не сгибая ног, продвинулся вперед. Подошел к подножию лестницы, поставил ногу на ступень, переложил пистолет в левую руку, а правой взялся за перила. В такой нелепой позе, подняв голову и прислушиваясь, он простоял секунд десять. Затем оторвал руку от перил и шагнул назад. Я прикрыла дверь, оставив щелку минимальной. Но прекрасно видела перемещения местного вампира. Он медленно миновал выход на террасу, удостоив его пристального взгляда, после чего, растворяясь в полумраке, заскользил к южной лестнице. Около нее он опять замер. Поднял голову и навострился.
Пора, решилась я. Дальше выстаивать нет смысла. Отойдя от лестницы, он примется проверять двери, начиная со своей, а это готовая могила...
