Рембрандт почти вплотную подошел к стеклянной стенке, отделявшей его от умершего сына. Казалось, старик не видел ничего и никого вокруг. Опустившись на колени и запрокинув голову, он разглядывал помещенное в лазурную жидкость нагое тело. Никто из нас не проронил ни слова. Казалось, сама участь людская, доля живых и мертвых, материализовалась в этом кабинете. Некоторое время мастер молчаливо вглядывался в неподвижные черты Титуса.
— Что они с тобой сделали? — едва слышно прошептал Рембрандт.
Минуту или две спустя старик поднялся и повернулся к нам. В глазах его блестели слезы. Взор мастера выражал бесконечную усталость. И еще теперь в нем было осознание происходящего. Это был взгляд совершенно нормального человека, не умалишенного.
— Что же я наделал? — Вопрос был обращен, казалось, в никуда. — Что я навлек на людей? На что обрекал их? — срывающимся от волнения голосом вопросил мастер.
— На погибель, — отчаянно стараясь, чтобы в голосе моем не было ноток укора, ответил я. — И чем скорее мы теперь схватим Фредрика де Гааля и Антона ван Зельдена, тем раньше избавим тысячи людей от верной беды.
Я имел в виду смертоносную лазурь, запасами которой до сих пор располагали остававшиеся на свободе жерардисты.
— Что только заставило меня пойти на это? — продолжал Рембрандт свой монолог. — Я так любил моего Титуса, так любил его, что готов был поверить, что он все-таки жив.
Катон, тем временем осматривавший помещение, извлек из одного шкафчика непонятную вещицу.
— Вы видите это, господин ван Рейн? — Инспектор поднял вверх нечто, напоминавшее кусок мягкой, светлой кожи. Стоило Катону чуть растянуть его, как он принял очертания лица Титуса ван Рейна, на котором вместо глаз зияли два отверстия.
— Что это? — ошеломленно спросил Рембрандт.
Инспектор подал находку мастеру.
— Маска, в деталях повторяющая лицо вашего покойного сына. Точная копия его. Ван Зельден дурачил вас, господин ван Рейн. Вот поэтому вам позволяли видеться с сыном только в полумраке. Чтобы вы не заметили обмана. И поэтому он говорил с вами шепотом, разыгрывая тяжелобольного. Это и довершило дело — вы поверили. Да как не поверить? Вот для чего ему и понадобился написанный вами портрет вашего сына, который висит у него в гостиной, как рассказывал Зюйтхоф.
— Но для чего он заспиртовал его тело? — едва справляясь с охватившим меня волнением, спросил я. — Ему ведь вполне хватило бы слепка с лица покойного.
— Кто знает, возможно, он замышлял кое-что пострашнее, на что способен лишь больной разум мизантропа. Может, собирался каким-то образом оживить его, вернее, заставить двигаться, как безжизненного зомби. Видя все это, я прихожу к выводу, что ван Зельден — гений в своем роде, но направивший гениальность во зло людям.
Рембрандт с отвращением отшвырнул маску и повернулся ко мне:
— Зюйтхоф, я должен попросить у вас прощения за все. И попросить вас об одном одолжении.
— Я слушаю вас.
— Прошу вас, позаботьтесь о том, чтобы тело несчастного Титуса было согласно обычаю предано земле. — Старика сотрясали рыдания, но он смог пересилить себя. — И отыщите Корнелию! — заплетающимся языком проговорил он.
Катон и я в последний момент сумели подхватить мастера. Рембрандт был без чувств. Мы перенесли его на кресло. Кампен бросился за врачом.
Пока врач, живший по соседству, оказывал помощь Рембрандту, мы с Катоном и Кампеном подвергли дом ван Зельдена тщательному осмотру. Необходимо было отыскать еще одно убежище жерардистов, место, где были сосредоточены запасы синей краски. Увы, поиски наши так ни к чему и не привели.
— Для чего заговорщики захватили дочь Рембрандта? — не мог понять Кампен, когда мы обыскали последний из шкафов в кабинете доктора.
— Сначала для того, чтобы оказывать давление на ее отца, — ответил Катон. — Откуда им знать, сколько еще он верил бы в сказочку с ожившим Титусом. А после того как мы взяли штурмом их подземный оплот, тут уже им времени на размышления не оставалось. Мы не дали им похитить самого Рембрандта, а вот Корнелию они захватили и где-то прячут.
— Они вполне могли бы отпустить девушку, — предположил Кампен.
— Вряд ли они пойдут на подобный шаг, — не согласился Катон. — Корнелия рассказала бы об их последнем местопребывании. Может, они рассчитывают вновь захватить Рембрандта. К тому же… — Катон осекся.
— Что вы хотели сказать, инспектор?
Откашлявшись, Катон продолжал:
— К тому же они могут использовать Корнелию в качестве заложницы на тот случай, если мы нападем на их след.
После того как доктор привел Рембрандта в чувство, мы отвезли мастера домой на Розенграхт. Кампен также отправился с нами. Катон придерживался мнения, что ван Зельден уже не появится в своем доме на Кловенирсбургвааль, посему отпадала необходимость в постоянном наблюдении за этим местом. Кампену было велено смотреть за домом Рембрандта на случай, если жерардисты попытаются снова связаться с ним.
